Ответы на вопросы для дежурного по Площадке, оставшиеся за кадром вебинара
Вопрос — Ответ
• *
«Добрый день! Большая обида на маму, не хочу с ней общаться. И в то же время большое чувство вины и сестра стыдит. Как мне быть?»
Отвечает магистр психологии Андрей Колосовцев, специалист по системной семейной терапии.

Наверняка, если вы обижены на маму и не хотите с ней общаться, то у Вас для этого есть свои причины. Чаще всего за ситуациями обиды на родителей прячутся горе, надежда, злость, бессилие.

Обижаясь, мы можем бежать от горевания. Ощущение дефицита, что мы что-то недополучили в детстве, бывает практически непереносимым. Понимание, что переделать ничего нельзя несет страдание. Эти утраты трудно принять. Ведь чтобы отгоревать (читайте отпустить обиду) нам нужно сделать громадную психическую болезненную работу. Как минимум, нам нужно «отпустить изо рта «грудь мамы», а это равнозначно столкновению с реальностью: что наше детство не изменишь; что родители уже староваты и не те; что все мы люди и идеального детства не существует; что родители сделали что могли; что мы теперь взрослые и как-то дальше сами. Мы теряем надежду на защищенное и ласковое детство. Надежду, которую мы берегли в себе обижаясь на родителя.

Обида на родителя часто про разочарование. Мы разочарованы, что он не оправдал наших ожиданий. Что он оказался просто обычным человеком. Нам бывает трудно простить сделанные им ошибки. К тому же, чтобы принять, нам необходимо позлиться на родителя. А это не просто, ведь на злость на родителя у многих стоит табу.

За обидами могут прятаться и наши желания, к примеру стать центром вселенной для заботящегося взрослого. Чтобы добиться желаемого мы обижаемся в надежде заставить родителя окружить нас теплом и лаской. Также мы можем обижаться, чтобы достучаться до родителя и дать ему со всей силой прочувствовать нашу боль.

Спастись от пожирающей обиды нам может помочь только завершенная сепарация от родителя. Сепарироваться, это не значит не разговаривать или жить далеко друг от друга. Это в первую очередь значит перестать ожидать от родителя абсолютной и идеальной заботы и вложить свои чувства во взрослые отношения в собственной семье. То есть перестать быть только дочерью, но стать женой и мамой. Сепарироваться это про то, чтобы взять ответственность за свою жизнь.

Такая ответственность позволит, опираясь на себя, простить родителей, выстаивать в обвинениях сестры, разобраться с виной (реальная она или невротическая).

В заключении скажу, что Вам не обязательно жить и мыслить ценностями Вашей сестры. Если сестра уважительно к Вам относится, то она примет и Вашу неготовность общаться с мамой. К тому же в отношениях всегда двое и в том, как складывается ваше взаимодействие с мамой есть не только Ваша ответственность, но и её. Чтобы была близость и теплота в отношениях нужны вложения и усилия обоих.

Я рекомендую Вам обратиться к психологу. С ним вы сможете начать лучше себя понимать и заново прожить, и переосмыслить опыт своего детства. Это поможет Вам принять более взвешенное решение.
«Не могу определиться с профессией. Это очень мучительно. Получила образование по специальностям: Психология, Педагогика начального образования, Дошкольное образование. Работала в детском саду воспитателем и педагогом дополнительного образования. Получила много наград. Закончила очень много (более 15) курсов повышения квалификации. Захотела повышения. Ушла из детского сада в другой детский сад (там обещали рост в должности). Роста нет. С руководителем очень натянутые отношения. В коллективе работают люди с высшим экономическим образованием (даже нет профильного образования). Чувствую себя разбито, подавленно, не в своей тарелке. Хочу сбежать. Бежать некуда…. На должности выше не берут (старшим воспитателем), опыта мало (так говорят). Из должности воспитателя точно выросла. Не интересно, не цепляет, не нравится, не хочу больше. Вижу себя психологом, вижу себя (возможно) учителем начальных классов, педагогом-организатором, репетитором. Но кто же я??? Определиться никак не могу. Уже устала.»
Отвечает Юлия Чудная, психолог

В вашем вопросе содержится и ответ. С учетом уровня образования (в том числе и 15 курсов повышения квалификации, а это не мало часов) , практической работы с детьми младшего возраста, вы уже являетесь специалистом. Предположу, что применяете свои навыки не там, где это приносит вам удовольствие и не там, где вы самостоятельно распоряжаетесь своим временем и доходами. И не в среде единомышленников.

Вы описываете очень востребованные умения- учитель, организатор , репетитор. В частной образовательной среде, которая сейчас активно замещает государственную, такие люди на вес золота. Там вы будете « в своей тарелке» и там будет полноценный рост в профессии.

Просто « видеть» себя психологом» недостаточно, это как видеть еду, но не пробовать ее на вкус. Нужно попробовать, отслеживая собственные ощущения. Что приносит вам радость – организация процесса, управление потоками -тогда, возможно, вы- крутой администратор в детском центре ( за такими охотятся и их берегут), индивидуальная работа с ребенком , и его достижения , вам нравится вкладываться в личность, играть с ним-тогда вы , возможно, узкий востребованный специалист по работе с детьми. Или вы умеете классно преподавать начальной школе русский язык – благодарные родители будут ваш телефон передавать « по секрету».

Нужно начать пробовать и там, где очень сложно, но очень интересно, где вы будете уставать , но глаза загорятся, обязательно найдется « то самое». Не стоит находиться в месте, где вам плохо, еще и с отсутствием перспектив роста, что чревато профессиональным выгоранием.

На Площадке есть прекрасный обучающий курс «Детская комната», возможно, он поможет вам определиться, ну а мы всегда поддержим.
«Пожалуйста, поделитесь опытом, как брать в терапию сложные случаи, если есть большой интерес разобраться и помочь, но страх недостаточной компетенции тянет в сторону отказа от клиента»
Отвечает Мария Волошина, клинический психолог, психотерапевт, супервизор

Для начала хочется сказать, что возможность испытывать сомнения и неуверенность — это хорошая способность, особенно у нашей профессии, где мы имеем дело с внутренним миром другого человека. Следовательно, никогда наверняка не можем знать всего о том, как там у другого устроено. Мы все время сомневаемся в терапии, пробуем, продвигаемся, стоим, совершаем ошибки, ждем. Особенно много сомнений в работе со сложными клиентами, которые будто усиливают наши сомнения, и в контрпереносе мы можем чувствовать их острее и объёмнее.

Сложные случаи — всегда потенциал большого профессионального роста, но важно слышать свои сомнения. Если к сложному случаю Вашего потенциального клиента Вам трудно эмоционально подсоединиться, если многое кажется странным и противоестественным для Вас, есть сильные негативные чувства, то это может быть знаком, что лучше отправить его к другому специалисту. Если речь идет об ощущении, что не хватает опыта, но есть интерес, то почему не взять, но не забывать при этом про обязательные условия нашей работы — супервизию и личную терапию.

Как показывает практика, свои сложные случаи клиенты часто приносят начинающим специалистам, потому что с одной стороны, у них есть желание много работать и энтузиазм неофита, что работает на руку рабочему альянсу и продуктивности терапии. С другой стороны, опытный специалист может быстрее увидеть потенциальные сложности будущей работы и усилия, которые она будет требовать, и из разных соображений может уже не хотеть идти этот сложный путь.

Может еще скажу немного парадоксальную вещь, но у нас не может быть «достаточной» компетенции в отношении другого человека, потому что не мы создали его, выносили в своей утробе, участвовали годами в его развитии. И пресловутый страх недостаточной квалификации может помогать нам развиваться в профессии, размышлять, углубляться, расти и никогда не останавливаться в познании глубин психики.
«Как перестать тревожиться, что муж относится к ребёнку совсем как ко взрослому? Сыну 9 лет. Я понимаю, что он ещё маленький, а муж требует от него взрослости и самостоятельности. С мужем ссоримся на эту тему постоянно»
Отвечает Мария Чистосердова, экзистенциальный психолог

Для начала хочется сказать, что возможность испытывать сомнения и неуверенность — это хорошая способность, особенно у нашей профессии, где мы имеем дело с внутренним миром другого человека. Следовательно, никогда наверняка не можем знать всего о том, как там у другого устроено. Мы все время сомневаемся в терапии, пробуем, продвигаемся, стоим, совершаем ошибки, ждем. Особенно много сомнений в работе со сложными клиентами, которые будто усиливают наши сомнения, и в контрпереносе мы можем чувствовать их острее и объёмнее.

Сложные случаи — всегда потенциал большого профессионального роста, но важно слышать свои сомнения. Если к сложному случаю Вашего потенциального клиента Вам трудно эмоционально подсоединиться, если многое кажется странным и противоестественным для Вас, есть сильные негативные чувства, то это может быть знаком, что лучше отправить его к другому специалисту. Если речь идет об ощущении, что не хватает опыта, но есть интерес, то почему не взять, но не забывать при этом про обязательные условия нашей работы — супервизию и личную терапию.

Как показывает практика, свои сложные случаи клиенты часто приносят начинающим специалистам, потому что с одной стороны, у них есть желание много работать и энтузиазм неофита, что работает на руку рабочему альянсу и продуктивности терапии. С другой стороны, опытный специалист может быстрее увидеть потенциальные сложности будущей работы и усилия, которые она будет требовать, и из разных соображений может уже не хотеть идти этот сложный путь.

Может еще скажу немного парадоксальную вещь, но у нас не может быть «достаточной» компетенции в отношении другого человека, потому что не мы создали его, выносили в своей утробе, участвовали годами в его развитии. И пресловутый страх недостаточной квалификации может помогать нам развиваться в профессии, размышлять, углубляться, расти и никогда не останавливаться в познании глубин психики.
«Как можно помочь девочке-подростку принять себя в женском, «со всеми этими адскими болями при менструации», «я слышала, что можно операцию сделать, трубы там все эти перевязать». Проблемы с кожей, высыпания.»
В вопросе нет уточнения про возраст, но возможно, что девочке 12-13 лет, то есть месячные начались не так давно и девушка психологически ещё не адаптировалась к циклу.

Важно принимать переживания подрастающей девушки, признавать дискомфорт и мягко подсказывать, как можно его уменьшать - позволить не пойти в школу в первый день месячных, полежать, больше уделить дочке внимания, как-то легко и приятно провести время - поболтать, послушать музыку с ней, посмотреть душевное кино, почитать вместе. Уверенность и поддержка мамы ( старшей сестры, бабушки, тети - любой любящей старшей женщины ) - будет очень важной, снизит напряжение. Чем больше принятия девушка получит от старших женщин, тем мягче и быстрее может произойти принятие нового этапа в жизни юной женщины.

Если боли сильные - посоветуйтесь с врачом, какими обезболивающими облегчить состояние. Часто снизить боль помогают и простые приемы - подержать руку на животе, выпить тёплое питье, минуты две подышать таким образом, чтобы выдохи были в два раза длиннее, чем вдохи.

Скажите дочке, что организм постепенно адаптируется, а Вы будете ей помогать.

Если девочка будет спрашивать о перевязке труб - не пугайтесь. Это может быть проверка Вас на прочность, манипуляция. А может быть и любопытство, смешанное с непониманием. Объясните, что эта операция не отменяет месячные. И что есть вещи, которые необратимы, их не вернуть назад, поэтому такие операции врачи проводят только женщинам, которые уже имеют детей или по медицинским показаниям.



Высыпания на коже действительно очень досаждают. Можно помочь девушке составить систему ухода за кожей, помочь выбрать средства, это может быть приятным общим временем для мамы и дочки. Возможно, стоит обратиться к специалисту для подбора средств.



В целом, очень сильное влияние на девочек имеет то, как мама относится к себе, как воспринимает свое тело, материнство и вообще себя как женщину. Как мучение и надрыв или как радость, возможность и удовольствие? Конечно, в жизни нет черно-белых картинок, но что доминирует в восприятии матери самой себя- это в серьёзной степени влияет на отношение девушки к своему телу и процессам в нем.

И последнее - существуют курсы для девушек - подростков, которые ведут врачи, психологи, нутрициологи, косметологи. Спросите рекомендации у тех, кому доверяете или поищите вместе с дочкой интересные программы.
«Расскажите, пожалуйста, об инклюзии в школе»
Отвечает Юлия Чудная, психолог
Я думала об ответе на этот вопрос, фантазируя о неизвестной мне маме. Сколько лет ее ребенку, есть ли у него возможность быть в социуме , столкнулась ли мама со стигматизацией. Потом я предположила, что это педагог в школе , очень уставший педагог, который все понимает, но поставлен в рамки и не имеет возможности обучиться, которому трудно все новое , но он бы хотел. В последнюю очередь у меня закралась мысль, возможно, это коллега, который ищет подтверждение своей роли в чьей-то судьбе, но не знает, на что опереться.

  1. Какой инклюзия быть не должна и ею не является?
Ребенок с ОВЗ не должен быть помещен в класс без предварительной подготовки среды, а именно- обучения педагогов, их сопровождения и создания ресурсной зоны, без обученного тьютора, и это не няня , а специалист с набором сложных навыков. Без адаптации программы Иначе, мы получаем взрыв агрессии со стороны школы, родителей и детей. И плохо всем. К сожалению, этот вариант самый распространенный.

2. Правильная инклюзия .
Инклюзия — это трансформация образовательной среды, в том числе методическая, дидактическая, организационная.

Правильная инклюзия не создаёт проблем ни детям с особенностями развития, ни нормотипичным сверстникам, ни педагогам. Наоборот, она открывает новые возможности и формирует дополнительные полезные навыки у всех участников процесса.

К сожалению, в России пока катастрофически не хватает знаний об организации правильного инклюзивного школьного образования. Единственный прорывной в этом плане проект это Инклюзивный наблюдатель. https://autismchallenge.ru/inclusive_observer

«Обычные» дети с первого класса знают, что это их одноклассники, они такие, и другого опыта у них нет. Они сразу пришли в школу, где есть такие ребята, и другого они не знают, а просто живут с этим как с совершенно обычной частью жизни. А у их родителей, например, другая история — у них не было в классе детей с ОВЗ. Понятно, что у них есть предубеждения.

Я проходила такой формат, отдав сына в частную школу. Тогда было далеко до называния процесса « инклюзией», нам просто повезло с педагогом. 5 лет дети знали, что это- ученик их класса и у него есть сложности. Повезло с родителями детей, никто не старался нас вышвырнуть . Пытались ли? Да. Одна из десяти и директор отказала им в месте.

Нас в итоге отправили в корррекционку , это было жесто и горько, отдельная история, но, возвращаясь к опыту- он огромный для моего сына . И для тех детей, которые были с ним 5 лет , не сомневаюсь, тоже.

3. Почему это важно для всех?
Хорошая инклюзия - это ритуал, укрепляющий в реальности всех участников процесса. В реальности обыденной жизни, где каждый улучшает свою способность с ней сталкиваться. «Обычные» дети учатся сострадать, знать, встречаться ,злиться, отбрасывать, принимать. Как и в жизни. Есть клинические исследования и это отдельная тема. « Необычные» дети учатся быть в среде и осваивать навыки. Специалисты растут, обрабатывая новые коммуникативные связи, педагоги думают. И это не идеальная картинка , это возможно.

4. Главное. Кто запрашивает инклюзию? Родитель. Кто может обустроить и контролировать? Родитель. Кто отвечает? Отвечает тот, кто подписал договор.

5. На чем простроена Инклюзия?
13 декабря 2006-го года Генассамблея ООН ратифицировала Конвенцию о правах инвалидов. И как любая ратификации, она требует имплементации основных положений в локальном законодательстве. В нашем случае – в российском. Ратификация стала триггером для создания нового федерального закона об образовании, который исключил понятие необучаемости в принципе. Это хорошо, потому что необучаемых детей не бывает.

6. На что опираться, когда нет сил?
На Закон , на сообщество. Пойти в терапию.

7. Почему я об этом говорю.
Моему сыну 19. Его диагноз сделал меня специалистом. Мы прошли много и я знаю, как могут обстоять дела у мам трехлеток.
«Екатерина, как автор курса «Психология для педагогов», какие различия, трудности или особенности вы наблюдаете у педагогов частных детских садов и муниципальных? Как педагогу обычного муниципального сада выжить в существующей системе, на что опираться?»
Здравствуйте. Спасибо за вопрос. Действительно, работа педагога частного сада имеет свои особенности.

За основу я возьму образ обобщенного детского сада и сада государственного. Конечно, в любом из этих сегментов могут встречаться исключения, обладающие как позитивными, так и ярко отрицательными чертами.

1. И в частном, и в государственном саду работа педагога сильно зависит от руководства организации. Здесь очень важна позиция директора и его принципы работы. Гораздо лучше и интереснее работается в коллективе, где царит порядок и ясны правила, где соблюдается субординация всеми участниками процесса. Если заведующий сада стремится к улучшению своей организации, не препятствует ее развитию, способствует обучению и профессиональному росту педагогов, то работа специалистов может приносить удовлетворение и удовольствие. В частных садах такие заинтересованные директора встречаются гораздо чаще, т. к. изначально идея создания детского сада часто лежит в плоскости ценностей Детства. И если раньше это было интеллектуальное развитие, то последние 5-10 лет это раскрытие в ребенке эмоционально-творческого потенциала, его личностных качеств через гуманистические принципы.

2. В госсаду педагоги сталкиваются с большим количеством отчетной работы. Эта деятельность съедает время, отведенное на работу с ребенком. А так как детей в группе много, то и работа с ними больше стремится к уходу и присмотру, времени на создание качественных отношений с ребенком почти не остается. В частном саду напротив, детей в группе не так много, отчетной работы в разы меньше, поэтому есть возможность поближе узнавать ребенка и его семью и работать с ними, учитывая их особенности и потребности.

3. В частном секторе педагог может выбрать работу по своим способностям. Кто-то любит работать в Монтессори системе, кто-то в традиционной, но с углубленным изучением, например, творчества или иностранного языка. Как правило руководство частных садов открыто к новым идеям, предложениям, касающихся работы с детьми. Там это легче организовать и есть возможность оплатить.

4. В частном саду все же больше работы с родителями. Семья, которая выбирает своему ребенку платный садик, рассчитывает на более развернутую обратную связь по развитию и пребыванию в саду своего чада. Поэтому педагогу важно уметь грамотно отражать процессы ребенка, вовлекать родителей и одновременно держать нужную дистанцию, чтобы отношения строились понятно и открыто.

5. В частном саду зачастую у ребенка больше различных свобод. Это значит, что он больше имеет выбора, возможности своего темпа и ритма, адаптация зачастую происходит тоже в щадящем режиме. Там дети могут сами предлагать идеи занятий, темы разговоров и деятельности. Могут обращаться к разным специалистам сада без страха и стеснения, рассчитывая, что те пойдут к ним на встречу. В госсаду более директивная система воспитания, от детей требуется вписываться в требования и ожидания от них взрослых. Важно, чтоб ребенок слушался и не приносил неудобства, потому что детей много, и отвлекаться на одного просто нет возможности. С другой стороны, в частных садах бывает обратная картина: в стремлении выполнять желания детей и родителей, воспитательная система правил может быть не продумана. Это неполезно и приводит к хаосу. Быть частью коллектива и выполнять правила — важный навык, который впоследствии в любом случае пригодится в жизни. Главное, чтоб это не шло в разрез с развитием творческого потенциала ребенка и формированием его личности.

6. Выгорание больше свойственно работникам государственных учреждений. В основном это происходит из-за большого количества детей в группах, это истощает, нет возможности корректировать график работы и нагрузку. В частном саду директора обычно держат во внимании эмоциональное состояние педагога, могут оказать необходимую помощь, привлечь дополнительно родителей и специалистов к работе с ребенком в трудных ситуациях.

7. Все же требования, предъявляемые к работнику частного сада, завышены относительно государственного сада. Это и понятно. Требования общества, и в частности родителей, к воспитателю сада, за который они платят немаленькие деньги, достаточно высоки. Поэтому воспитателю в таких садах недостаточно просто качественно оказывать присмотр и уход, а важно быть интересной личностью, уметь устанавливать контакт с детьми, знать возрастные особенности детей, уметь принимать детей разными с их особенностями, уметь отвечать на родительские вопросы. Ну и конечно любить тех, с кем работают. Современные родители хотят видеть рядом со своим ребенком человека интересующегося, стремящегося к развитию, любящего свою работу.

И конечно, любому педагогу важно понимать, что работа с детьми очень трудна и энергозатратна. И чтобы сохранить свое психологическое состояние в норме, не выгорать, важно уметь заботиться о себе. Понимать и грамотно распределять нагрузку, просить по необходимости помощи у специалистов, сохранять интерес через обучения курсы повышения квалификации, работать со своей стрессоустойчивостью, уходить вовремя в отпуск, уметь переключаться с работы на свою личную жизнь.
«Клиент в переносе отыгрывает происходящее на терапевта. Срывается, агрессирует, все не так. Как минимизировать расход ресурса для терапевта?»
Отвечает Мария Волошина, клинический психолог, психотерапевт, супервизор

Сказать, что ситуации, когда Клиент находится
в сильных чувствах, особенно если эти чувства агрессивные, могут быть мало затратными для терапевта — будет не правдой. Это, как правило, весьма непросто.
Думаю, первый шаг может быть в том, чтобы признать, что это может как минимум вызывать внутри реакцию, как максимум — истощать, если это длится из сессии в сессию и требовать больших ресурсов.

Одна из важных составляющих в терапии — это поиск понимания различных внутренних процессов. И тех, которые происходят с клиентом, и тех, что происходят с терапевтом во время встречи с клиентом, и тех, что происходят между ними. Становится легче, когда понимаем, что именно происходит. Поэтому, если вы задаете себе вопросы о том, что именно происходит с вами в отношениях с этим человеком: злитесь ли в ответ, чувствуете беспомощность, униженность, обиду и т.д., это будет в какой-то степени облегчать груз, который ложится на ваши плечи в работе, потому что будет становится в переносе ключиком к глубоким тяжелым переживаниям клиента, от которых он спастись, отдавая частично вам. В этом также может быть и надежда клиента на то, что появится кто-то кто, наконец выдержит эту бурю чувств, сможет устоять и не ответит тем же, не отомстит, не бросит, не откажется. Я бы даже сказала, что если Ваш клиент может переживать и выражать свои агрессивные чувства рядом с Вами, то это может стать хорошим материалом для работы, позволит понять что-то о той боли и страданиях, которые выражают эти чувства, и об опыте и отношениях, из которых они выросли.

Еще один вопрос, который можно пробовать исследовать в этой ситуации, — это вопрос о том, на что именно уходит ресурс терапевта. Что именно тяжело? Почему гнев становится для Вас разрушителен, например? Атаку на какие именно аспекты вашей личности или способа взаимодействия трудней всего выдерживать? Другими словами, какие свои стороны проецирует на Вас клиент в острый момент?


Различные тактики работы с аффективными бурями достаточного многообразно описаны в психодинамическом подходе, где работе с агрессией уделяется большое внимание. Можно обратиться к этим источникам, работам Н.МакВильямс, О. Кернберга в части переживания аффектов при различных типах характеров, агрессии при расстройствах личности.
«Каждый день занимаюсь самобичеванием. Умом понимаю, что пора замечать свои достоинства, но по-прежнему продолжаю пилить себя. Как начать ценить и уважать себя?»
Отвечает Марина Загорная, экзистенциальный психолог

К сожалению, вы дали мало информации о себе, чтобы ответ на ваш вопрос мог быть более точными и раскрыть именно вашу индивидуальную ситуацию. Поэтому с моей стороны будут скорее предположения, которые описывают, почему вообще возникает подобный феномен и как с ним можно обойтись.
Я бы предложила вам поразмышлять над вопросом «Для чего вам нужно себя бичевать?» и «Что произойдет, если вы перестанете это делать?» Но имейте ввиду, что это не такой простой вопрос, как может показаться на первый взгляд. Поскольку ответ на него лежит в мало доступных для сознания плоскостях вашего внутреннего мира. Для подсказки разрешу себе фантазию о том, что, возможно, кто-то из вашего раннего детского окружения строил общение с вами в подобной модели, замечая и отражая вам не ваши достоинства, а пиля вас, бичуя и критикуя.

Вашей сознательной/взрослой части (то, что вы понимаете умом) такая модель отношений с собой мешает и не нравится. Но для инфантильной (бессознательной) части психики, видимо, важно оставаться верной именно этому способу. Так как для неё (детской/инфантильной части) это означает сохранение связи с тем значимым человеком, который строил с вами отношения через критику и отражение недостатков.

Выходом из подобной ситуации является путь эмоциональной сепарации (разделение, отсоединение) от внутренних родительских фигур. Пройти такой путь самостоятельно — довольно сложная и чаще всего не решаемая задача. Поэтому для достижения цели вам, скорее всего, потребуется помощь психотерапевта или психолога. Вместе с которым вы сможете выявить и понять, что именно заставляет вас оставаться в слепке с критикующим внутренним родителем и воспринимать его послания к вашему Я как свое собственное мнение о себе и своих поступках. Найти в своей психике ресурсы для отделения и формирования автономного мнения о своей личности, которое будет основано на понимании и уважении к себе.

Мы ценим и уважаем внутри себя то, с чем хорошо знакомы, что освоили, узнали и приняли причины, по которым мы сформировались именно таким образом. В этом смысле психотерапия может именно тем процессом, который позволит вам лучше познакомиться с собой, полюбить себя и принять, а во многом и трансформировать некоторые аспекты вашей психики.

Искренне желаю вам успехов в этом непростом и интересном путешествии!
«Что делать, если ничего делать не хочется? Желания появляются, но когда возникает мысль, что для воплощения желания нужно что-то сделать, приходит осознание, что это тяжело и ничего не выйдет.»
Отвечает Юлия Чудная, психолог
Мысль о том, что наши желания — не такие уж и наши, исконно собственные, может показаться странной. Однако с самого детства родители и воспитатели, равно как и всевозможные связанные с ними люди, упорно и настойчиво учат ребенка, что он должен хотеть, как правильно выражать (проговаривать) свои желания, и какие желания можно иметь, а какие — нет. В равной степени это касается и того, какие желания нужно иметь: кем быть, с кем жить, «на кого пойти учиться». И как скоро они должны быть осуществлены с точки зрения окружающих.

Все это вызывает сопротивление, маскирующееся под пресловутой прокрастинацией (ленью), сопротивление отчаянное, но не всегда осознаваемое. Оно запускает механизмы психологических защит, останавливает вас в действиях и приводит к застреванию, вызывая тяжелые чувства, в том числе вину и разочарование в собственных силах. «Не достиг, не смог, не сделал, попытки безуспешны». Круг замыкается.

Можно попытаться самостоятельно разобраться с этим, исследуя причины: что останавливает на пути от импульса к действию, чем заменяются желания, что останавливает приближение к цели, какие чувства возникают при этом. Главное условие при этом — попытаться разрешить себе «обломовщину», возможно, в буквальном смысле опираясь на чтение известного романа.

Но истолковать такие симптомы самостоятельно очень трудно. Причины, за которыми прячется истина, будут отбрасываться, как неприятные, резонерские рассуждения станут заменой реальной рефлексии и действий. Сценарий будет повторяться раз за разом, устойчиво формируя те самые тяжелые чувства. Поэтому ответ на вопрос: «Что делать?» звучит однозначно — искать специалиста, с которым можно увидеть, чем именно вы удовлетворяетесь, отбрасывая желания, и сконструировать фантазию на месте старого сценария, присвоив ее уже как собственную.
«Можно ли справиться с нарастающим волнением и тревогой перед грядущей сдачей своей квалификационной работы в ВУЗе? Экзамены сданы, статьи написаны, впереди только самое главное — защита. Можно ли настроить себя на удачное завершение своего проекта и справиться со страхом публичного выступления?»
Отвечает Елена Бочкарева, медицинский психолог, гештальт-терапевт, экзистенциальный терапевт.
Думаю, что не только можно, но вы сами уже это делали не один раз. Вы пишете про завершающий обучение экзамен в ВУЗе, что означает, что вы уже успешно сдали экзамены в школе, да и экзаменов в самом ВУЗе за несколько лет учебы было немало! А это означает, что вы уже несколько раз справились с этими испытаниями. Теперь вопрос к вам — как вы это сделали? Что вам помогало, на что вы опирались, чью поддержку использовали? Все это поможет и в этот раз!

И с большим пониманием к вашим непростым переживаниям: самое трудное в этом — это пережить предстартовое волнение. В этом процессе есть несколько простых правил.

Первое — признать это волнение, разрешить себе волноваться и беспокоиться. Эти переживания очень естественны и знакомы подавляющему большинству людей. Публичные выступления — это навык, который тренируется опытом, а не даётся нам от природы в готовом виде, и навык этот хорошо приобретать в подходящих условиях и рядом с доброжелательными «инструкторами». К сожалению, в образовательных учреждениях этому учат не слишком успешно, поэтому приходиться «добирать» это на тренингах, в психотерапии, или даже на курсах актерского мастерства.

Второе — не оставаться в этих переживаниях в одиночестве. Поделитесь своим беспокойством с близкими, с друзьями, своими реакциями они поддержат вас и, возможно, развеселят вас историями про свои волнения перед чем-то важным.
Третье — воспользуйтесь достижениями поливагальной теории, которая утверждает, что дыхание напрямую связано с системой тревоги нашего организма, а поэтому используйте дыхательные техники для нормализации состояния: сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов, старайтесь дышать медленно. Возможно, это получится не сразу, но, как правило, концентрация внимания на ритме дыхания заметно успокаивает.

Четвёртое — нейробиологи утверждают, что для продуктивной умственной деятельности нашему мозгу помогают физическая активность и кислород — поэтому постарайтесь перед экзаменом как можно больше гулять, прогулки вместо зубрёжки.
Пятое — не игнорируйте медикаментозную терапию, если уровень тревоги субъективно очень высокий, используйте доступные для вас препараты, которые смогут расслабить и облегчить состояние.

И последнее — постарайтесь фантазировать о том, как пройдёт ваша защита, в позитивных красках и постарайтесь говорить «стоп» всем пугающим вас ожиданиям. Самое главное, чтобы вы были «за себя», чтобы в этот субъективно непростой период вы говорили себе ясно и громко: «Я у себя есть! Я в себя верю!».
«О самоповреждающем поведении у подростков»
Отвечает Светлана Чижова, клинический психолог, психотерапевт, супервизор

Самоповреждение у подростков, как, впрочем, и у взрослых, часто является внешним проявлением глубоких душевных переживаний, «перегрузки» психики, а иногда это и симптом тяжёлого психического расстройства. В любом случае, когда речь заходит о самоповреждении, мы должны забыть слова «манипуляция» и «демонстративное поведение». Самоповреждения — это реакция на стрессовые события, внешние или внутренние. Эмоциональные переживания настолько сильны, а чувства так невыносимы, что подросток не находит другого способа с ними справиться, чем нанести себе самоповреждения. Справляться с этими эмоциями, контролировать их в момент наивысшего напряжения просто невозможно. Первичным мотивом, о котором часто говорят те, кто наносит себе самоповреждения, является снятие этого напряжения. Часто это самонаказание. Подростки говорят о непереносимом одиночестве, злости, страхе, интенсивность которых снижается, когда появляется физическая боль.

И субъективно для многих это единственный способ обходиться с проблемами или переживаниями. Если это не манипуляция или демонстративное поведение, что же тогда делать? Точно не паниковать! Но это не значит игнорировать. Нанесение себе порезов, причинение ожогов, глубокие царапины и др. не всегда говорят о необходимости срочной госпитализации или о наличии высокого суицидального риска, хотя и это тоже надо исключать, как иногда и нельзя обойтись без помощи врача-психиатра. В первую очередь важно увидеть, заметить и постараться открыто поговорить с подростком о том, что происходит. Вы как родитель или другой значимый взрослый в его жизни — неважно. Важно не оставить это незамеченным, а ещё за этот поступок не обвинить, не напугать, не наказать за «плохое поведение» и «что всех перепугал».

И, конечно, не применять насилие. Быть рядом и быть готовым об этом говорить и помочь, при этом не спугнуть, не надавить, не вызвать ещё большую агрессию или ухудшение состояния.

«Практически нереальная задача», — скажете вы. Правда, сложная, но очень важная. Что-то происходит с вашим ребёнком, и в этот момент необходимо пристально посмотреть, как ему живётся: дома, в школе, со сверстниками. Как он живет и почему у него болит? Почитайте про селфхарм в интернете, посмотрите ролики на YouTube. Поищите ДБТ-терапевта в своём городе или в сети, придите сами к нему и поговорите о том, как говорить о самоповреждениях с вашим ребёнком и откуда это берётся. Будьте рядом. И позаботьтесь о том, чтоб и рядом с вами был кто-то, с кем можно про это говорить.
«Когда принимаешь агрессию, неудачи, неудовлетворённость, обиды своего партнёра на себя, ощущая постоянное чувство вины можно ли научиться управлять этими же обидами, не включатся. С чего начать, кроме психотерапии. Как блокировать свои реакции? Обида в основном. Спасибо.»
Отвечает магистр психологии Андрей Колосовцев, специалист по системной семейной терапии.

Если я правильно Вас понимаю, Вы спрашиваете о том, как справляться с чувством вины в ответ на обвинения партнера и с обидой на него. Сразу скажу, что Вы не одиноки. Игра «передай вину партнеру» часто встречается в парных отношениях. Партнеры пытаются передать друг другу вину как «горячий пирожок». За желанием передать вину может быть:

1. Попытка снять с себя ответственность за случившееся, передав её партнеру. (Он плохой – я хороший. Он ответственный – я святой и беспомощный).

2. Попытка сохранить устраивающую нас модель отношений «Родитель-ребенок». Партнер, который избран на роль родителя, должен полностью обслуживать все потребности ребенка. Ребенок имеет право обвинить родителя в плохой заботе.

3. Способ выражения своей обиды. Нам тяжело напрямую высказывать свои недовольства и тогда мы обижаемся. Пусть партнер почувствует себя виноватым.

4. Избегание разочарования в идеальном образе партнера. Пока мы продолжаем обвинять, у нас есть надежда добиться соответствия нашего партнера нашему идеальному образу.

5. Страх близких отношений. Обвиняя, мы держим комфортную для нас дистанцию в отношениях. Через обвинение мы отстраняемся от эмоциональной близости.

6. Желание взять верх над партнером и подчинить его своей воле. Обвиняя, мы стремимся повысить свою самооценку на фоне снижения ценности партнера.

Вы спрашиваете, можно ли блокировать свои реакции, когда нас обвиняют. Нельзя. На то мы и люди, что чувствуем и переживаем о нашей жизни и особенно о том, что связано с нашими близкими. Я бы постарался относиться к своим обидам не как к чему-то, что нужно блокировать, а как к эмоции, которая что-то пытается сказать нам о нашей жизни.

Обида – частая реакция на несправедливость и ощущение своей беспомощности. Отвечая на Ваш вопрос, Вы можете начать с того, чтобы попытаться понять, что за потребность и неудовлетворенность может стоять за Вашей обидой. Если удастся понять, что Вы хотите и сформировать своё требование к партнеру, то это будет замечательно, так как вернет Вам чувство уверенности и ответственности за свою жизнь. К примеру, Вы можете сказать: “Когда ты на меня кричишь и обзываешь, я чувствую себя паршиво. В такие моменты мне хочется отстраниться от тебя. Я злюсь и чувствую себя виноватой. Прошу тебя разговаривать со мной более уважительно.”
«Что вы думаете о японских мультиках и стереотипе , существующем среди родителей, что они провоцируют агрессию?»
Отвечает Юлия Чудная, психолог
Агрессия присуща нам всем с момента рождения, благодаря ей мы становимся зрелыми людьми, ощущающими свои границы, благодаря агрессивному импульсу, младенец издает первый крик и борется за выживание. Агрессия — это достижение эволюции, — кроме младенца, все остальные животные выживут и так, а только человеческий детеныш через агрессию и требование еды. Она ему необходима для коммуникации. Непонимание ее природы, подавление ее в угоду социуму, семье, ожиданиям других людей часто приводит к ощущениям неуверенности и желаниям найти виновного.

Прекрасно понимаю вашу тревогу — увлечение детей и подростков анимэ вызывает много вопросов у родителей, поскольку наш социум демонстрирует агрессию патологического характера, уничтожающую и себя и другого, уничтожающую отношения. И страшно, что ребенок возьмет именно такой сценарий, а справиться с этим, назначив виноватым японский культурный феномен.

Начну с короткого практического примера — 11 лет назад мой сын увлекся анимэ, при моем полном недоумении и неодобрении, а сейчас он самостоятельно изучает японский язык, поскольку для его успешной работы создателя мультипликационных образов и сюжетов не хватает пласта профессиональной литературы на японском языке. Вот, во что вылилось увлечение, которое незаслуженно в нашем пространстве считается вредным. Оно создало серьезную мотивацию и привело к неожиданным и поразительным результатам.

Просмотр анимэ является легитимным вариантом разрядки агрессивных чувств. Как и любое художественное произведение, оно выступает местом, где можно разместить свои страхи, боль, неуверенность, злость, обиду, желание отомстить. И обсуждение этих эмоций на базе мультфильма для ребенка и подростка безопасно. Там можно пофантазировать и символически «наказать преступника».

Японские мультики несут в себе много смыслов, существует мистические, фантастические, лирическое, юмористические серии. И даже серии, описывающие становление сексуальной идентичности. Японцы очень глубокая и тонкочувствующая нация. Есть полноценные психологические фильмы в этом жанре исключительно для взрослых.

Как сделать так, чтобы увлечение ребенка не стало предметом конфликта? Посмотрите сами, посмотрите вместе с ним, если позволит. Предложите посмотреть ему с вами то анимэ, которое понравилось вам, уверяю, они есть очень интересные. Попробуйте обсудить, что такого в героях мультфильма важно.

Рекомендую присоединиться к своему ребенку и вместе изучать этот вопрос. Тогда таинственные «японские мультики» не будут казаться ужасными, как все новое, вызывающее тревогу.

Начинайте с классики, с режиссера Миядзаки. И с книги Ненси Сталкер: «Япония. История и культура. От самураев до манги».
«Почему подростки так много смотрят ютуб и матерятся жутко?»
Отвечает Ирина Млодик, детский психолог, экзистенциальный психотерапевт

Психологические задачи подросткового возраста: познать себя, познать мир и начать сепарироваться (отделяться) от родителей. Чтобы стать взрослым, нужно перестать быть ребёнком, то есть оставить детские модели поведения, а детские модели связаны с послушанием. Сепарация часто сопровождается агрессией и злостью, без которых невозможно оторваться от того, к кому был привязан. Мат — это «взрослый» язык, говоря на нем, дети примеряют на себя взрослый образ, к тому же, они пробуют то, что им было запрещено родителями ранее. С матом как таковым бороться бессмысленно. Вы можете только ставить границы, чтобы ребенок не матерился дома, при вас и при детях.
Ютуб — это простой способ познания мира. Сейчас все новости, интересные для подростков, события освещаются в интернете, это привычная для детей среда. Чтобы узнавать новое или развлекаться им интереснее включить ютюб, нежели телевизор или послушать родителя, который знает все равно значительно меньше, чем мировая сеть.
Если вы хотите сохранить контакт с ребёнком, вы можете спрашивать, что именно ему интересно смотреть на ютубе, и почему это его так привлекает.
«Как психотерапевту быть ведущим, наставником в работе с клиентом, как рассказать ему об устройстве мира экологично, на что опираться? По моим наблюдениям психологи часто свое незнание жизни прикрывают расхожей фразой, что они советов не дают.»
Отвечает Александр Рогулин, экзистенциальный психотерапевт

Если ответить коротко, то это невозможно. Единой картины устройства мира не существует. Тысячелетиями философы разных направлений предлагают свои варианты, среди которых нет ведущих или правильных. Следовательно, в кабинете психотерапевта встречаются минимум два устройства мира: клиента и терапевта.
Задачами психотерапевта (в контексте вашего вопроса) являются:
  • исследование субъективного устройства мира клиента, связывание различных аспектов данной картины;
  • обозначение попыток создания нереалистичных и приводящих к конфликту элементов;
  • конфронтация с привитыми извне элементами мироустройства (так называемые «интроекты»), которые вступают в противоречие с личным опытом и представлениями клиента и не проходят проверку опытом;
  • минимизация воздействия личного взгляда на мир терапевта на процессы, происходящие с клиентом.
Как вы можете видеть, психотерапевт является тем, кто следует за клиентом, а не тем, кто его ведет. В этом коренное отличие психотерапии от духовных и мистическик практик («ведьма» - это та, кто ведает, то есть знает, терапевт же не ведает, он изучает вслед за клиентом). Мы оказываем сопровождение в путешествии по внутреннему миру клиента и его взаимодействию с миром, но не являемся гидами, рассказывающими что и как.

Как психотерапевт, я отвечаю за работу с психикой, разъяснение психической реальности, обучение идентифицировать и дифференцировать происходящее у моего клиента внутри, интерпретацию бессознательных мотивов и проявлений, с целью познакомить клиента с его же собственным мироустройством.
Однако я не могу и не должен говорить ему как устроен мир, так как никто не знает ответа на этот вопрос. Более того, многие проблемы, с которыми пришел клиент, связаны как раз с тем, что значимые фигуры в его жизни пытались сообщить ему свой взгляд на мироустройство, обозначали его правильным и предлагали следовать ему разными способами. Это опасный и неэффективный путь, к тому же выходящий за рамки наших профессиональных возможностей и обязанностей.

Однако сказать, что психотерапевт не оказывает влияния на формирование или изменения мироустройства клиента было бы, конечно, не верным. В кабинете неминуемо происходит столкновение клиента со мной, как с объектом. Я оказываюсь тем «другим», кто наблюдает и комментирует происходящее с ним, описывает творящееся здесь и сейчас внутри его и снаружи. Физики показали, что от наблюдателя зачастую зависят свойства объекта. Можно быть уверенным, что присутствие другого влияет на происходящее с нами не меньше.
Устойчивость терапевта, поддержанная рамкой и «контрактом» (сеттингом и условиями работы), его личный стиль и особенности характера влияют на процесс. Клиент воспринимает их и перед ним встает возможность взять что-то из этого для себя. Что-то, что является опорным. Зачастую нейтральность и спокойствие терапевта, его реакции, стиль речи - да что угодно - может оказать воздействие. Мы не можем на это влиять. На границе столкновения двух миров и происходит медленное поступательное изменение ландшафта реальности клиента. Мы неминуемо влияем друг на друга: я на клиента, а клиент - на меня.
Как вы видите, это в корне отличается от наставничества, подразумевающего одностороннее влияние или обучение. Что вновь возвращает нас к той части вопроса, где терапевту не следует быть в большинстве случаев наставником или говорить клиенту как быть. (Мы можем быть директивны в определенных профессиональных ситуациях).

Более того, терапевт, взявший на себя роль наставника, помимо того, что подвергает опасности клиента, процесс терапии и компрометирует профессию, скорее всего будет подвержен выгоранию, так как психика клиента умеет и будет себя защищать, чтобы сохранить целостность. Такой терапевт не сможет построить длительные отношения с клиентом, не превращая их в созависимость и будет испытывать опустошённость и проблемы в своей практике. Желание повлиять на клиента непосредственным образом, вести его за собой, встать впереди клиента и указать путь, следует прорабатывать любому практикующему специалисту на личной терапии и супервизии.
«Подскажите, есть ли прикладные методы в психотерапии, работающие на укрепление или восстановление «нарушенной» привязанности»
Отвечает Мария Волошина, экзистенциальный психотерапевт

Я предположу, что этот вопрос задает человек, который ищет возможность начать психотерапию или уже клиент психолога. И вероятно есть уже понимание о том, как "нарушенная" привязанность влияет на текущую жизнь человека. Как именно, как она создана, из чего состоит и как укреплять - с этим и разбирается любой долгосрочный метод психотерапии, построенный как отношения, например, психоаналитическая терапия, экзистенциальная терапия.
Если вопрос задает психолог, то я бы задумалась о том, что стоит за этой целью укреплять и восстанавливать привязанность. И предложила бы переформулировать эту цель в размышление об актуальных жизненных проблемах клиента - как это влияет на разные сферы жизни клиента, какие трудности создает - и работать в терапии над этим.
«Клиентка в работе (уже год) постоянно и регулярно говорит о том, что в детстве было так много тяжёлого, что возвращаться туда она не хочет. Из Вашего опыта насколько можно работать с материалом сегодняшнего дня без обращения и связывания с прошлым?»
Отвечает Мария Волошина, экзистенциальный психотерапевт

Можно и нужно. Мы работает с любым материалом, который приносит нам наш клиент. Часто клиенты говорят многое не только словами, но и на невербальном уровне. Развивая собственную чуткость и возможность следовать своим фантазиям и чувствам о клиенте, терапевт может узнать о травматическом опыте достаточно много. Но в любом случае возможность клиента говорить о нем должна созреть, и иногда на это нужно много времени. Не нужно подгонять. Во многих подходах считается, что работа с актуальными чувствами, «здесь-и-сейчас» даже более продуктивна и является ступенькой, с которой можно двигаться в прошлое и связывать детский опыт с нынешними сложностями в жизни человека. Здесь, конечно, есть вопрос техники и тактики, и их будет полезно отнести на индивидуальную супервизию.
«Почему подросткам некоторым нравится одеваться в черную одежду?»
Отвечает Алена Апостолова, экзистенциальный психотерапевт

Одежда, которую мы выбираем — способ самовыражения и общения с внешним миром. Это послание, на котором мы что-то сообщаем символически.

Традиционно черный цвет это цвет траурных одежд. Часто при трактовке цветов черный цвет обозначает тайну, отрицание, разрушительность, посыл к агрессии. Он одновременно завораживает и манит, втягивает в свою бездонную глубину.

Обычно с яркими цветами у нас ассоциируется детство. Возможно, что черным цветом подростки подчеркивают что «детство осталось в прошлом!».

Подростковый возраст это время, когда происходит много изменений как в организме, так и в сознании взрослеющего человека.

Это период встречи с вопросами смысла жизни, конечности жизни и поиском собственного «Я». Этот период полный метаний и исканий потому и считается кризисным, переходным. В поиске своей индивидуальности и независимости, молодой человек остро жаждет единения и понимания.

Довольно часто черный цвет в одежде имеет защитную функцию от чрезмерного внимания окружающих. Часто подросток озабочен своей внешностью и тем, как он выглядит в глазах окружающих (что является очень нормальным) и одежда черного цвета может носить «маскирующий» характер. Визуально одежда темная «скрадывает» формы, уменьшает в размерах.

Помимо этого, черный цвет может создавать чувство общности и причастности с группой похожих людей. Подросток, находясь в поиске себя, пытается самоутвердиться среди сверстников, мнение которых для него становится более значимым, чем мнение родителей или педагогов. Одежда становится тоже способом показать принадлежность к своей референтной группе в том числе и в выборе цвета.
«Свой нарциссизм я рассматриваю как серьезное препятствие для жизни. Три года я работаю по разным направлениям с собой, с поступками, с телом. Препятствия и невозможность переступить через себя остаются, но теперь я это осознаю и понимаю отчего это. Не могу себе помочь в моменте, бесконечно проваливаюсь в стыд и никчемность, потом требуется много усилий, чтобы немного восстановиться. Это очень сильно мешает жить, зарабатывать на жизнь, поддерживать отношения. Не могу жить как раньше, но и по-новому пока не получается. Подскажите, пожалуйста, направление для работы. Также я понимаю, что самостоятельная работа — это тоже вид нарциссизма, но очень хочется себе хоть как-то помочь.»
Отвечает магистр психологии Андрей Колосовцев, специалист по системной семейной терапии.

Давайте сразу определимся, что существует нормальный и патологический нарциссизм. При нормальном нарциссизме мы ощущаем свою целостность, умеем гордиться и проявлять себя, получаем удовлетворение от жизни и радость от реализации в профессии, дружбе, семейных отношениях. Нормальный нарциссизм берет своё начало из детства, в котором мы напитались любящими и внимательными глазами матери и в, конечном счёте, родители (сначала мать) стали для нас важными и значимыми людьми.

Однако если в детстве мать была отсутствующая (в депрессии, в травме, психически не готовая к рождению ребенка, отстраненная и т. д.), то может не возникнуть важной связи между ребенком и матерью. Не напитавшись любовью, ребенок не может направить в ответ свой интерес и либидо к матери (в мир). Если важная встреча между мамой и ребенком не состоялась, он сосредотачивает всё своё внимание на себе. Отныне он никому не нужен, а значит и ему никто не нужен.

Людям, страдающим от нехватки первичного нарциссизма (напитанностью любовью матери), трудно выносить привязанность. Они страдают от повышенного самомнения и грандиозности, но в то же время очень чувствительны к оценкам других и периодически ощущают вспышки неуверенности в себе. Им сложно строить отношения. Они склонны идеализировать и затем обесценивать других. Сильный стыд; преследующая зависть; сложности с эмпатией; ощущение пустоты; озабоченность фантазиями на тему неограниченного успеха и власти — далеко не полный перечень проблем людей с дефицитом первичного нарциссизма. Стремясь поддержать самооценку, они постоянно пытаются совершенствовать своё Я и неспособны находить радость в амбивалентности человеческого существования.

Травма людей с дефицитом первичного нарциссизма в том, что они не могут отказаться от того, чего у них не было. Если не было той первой важной встречи с матерью, когда ребёнок мог почувствовать себя центром вселенной, то и отказаться от неё невозможно. Многие из нас не могут оплакать пустоту раннего детства и ищут встречу с «любящими глазами» всю жизнь. Ведь именно в такой встрече они надеются вернуть себе самоценность и любовь к другим.

Однако, я с вами согласен, что ориентир только на самостоятельную работу — это тоже нарциссизм. Опыт принятия и построения отношений, основанных на близости и уважении, можно получить только с другим человеком. Само признание, что мы нуждаемся в другом, уже огромный шаг на пути избавления от нарциссической изолированности. Поэтому я Вам рекомендую личную или групповую терапию. В такой терапии получая новый опыт и познавая себя в контакте с другим/ми мы можем восстанавливать нашу способность любить, ощущать себя наполненными и получать больше удовлетворения от жизни и отношений. Это потребует времени и денег, но поверьте, усилия того стоят.
«Как начать частную практику?»
Отвечает Александр Рогулин, экзистенциальный психотерапевт

По вопросу невозможно понять на каком именно этапе подготовки находится специалист, желающий начать частную практику. Вы только планируете учиться на психолога или психиатра, а далее на психотерапевта? Вы уже отучились, но пока нет опыта, а хотелось бы начать принимать в частном порядке? А может у вас уже много опыта, но вы работаете на организацию?
Так как возможности уточнить нет, отвечу наиболее полно, исходя из соображения, что вы получили академическое психологическое или медицинское образование, имеете на руках диплом ВУЗа (или находитесь в процессе обучения) и задаётесь вопросом: какие шаги предпринять дальше для становления частной практики?

Во-первых, вам необходимо выбрать направление и подход, в котором развиваться дальше и «сертифицироваться» — получить документ о дополнительном практическом образовании. Попробуйте понять, что вам ближе. Скорее всего, у вас уже есть багаж прочитанного и усвоенного материала, и что-то приглянулось вам больше, отозвалось, вызвало больше интереса.
Какой подход и терапевтическая школа наиболее полно задействует ваши личные качества и особенности взаимодействия, а какой — вступает с ними в противоречие. Вам комфортно молчать? Вам хочется больше привносить свои реакции и мысли в контакт или быть более отстранённым? Какая философская концепция жизни вам ближе всего?
Выбрав подход, следует определиться к кому и как именно вы хотели бы попасть на обучение. Можете не согласиться, но многое в психотерапии и консультировании является ремеслом, поэтому крайне важен и тот, кто обучает вас ремеслу. Обучаясь живописи у Караваджо, я стану художником, отличным от ученика Брейгеля.

Вы можете начать частную практику и будучи просто психологом-консультантом, не обучаясь на психотерапевта в каком-либо подходе. Однако тут есть ряд сложностей: вероятно, вы столкнётесь с проблемами с вхождением в профессиональные сообщества и группы, так как зачастую они требуют сертификата психотерапевта и подтвержденных часов личной терапии и супервизии; разрыв между академической и практической психологией у нас все ещё крайне велик, и скорее всего, вы начнёте испытывать трудности в работе непосредственно с клиентами; самое главное — консультирование не подразумевает формирования устойчивых отношений с клиентом, поэтому практика редко бывает устойчивой.

Итак, вы выбрали направление, обучаетесь в нем или уже даже сертифицировались. Теперь вам стоит позаботиться о сеттинге и рамке, как процессуальной, так и вашей личной. Процессуальную рамку, необходимую для работы с клиентом, осуществляет т. н. терапевтический контракт — условия, на которых вы согласны работать с людьми. Он во многом препятствует образованию неэффективных отношений с клиентом (созависимых, садистических и т. д.), позволяет всем участникам быть максимально открытыми и оставаться в отношениях, создает безопасность и для вас, и для клиента, мешает отреагированию в процессе. Я считаю формирование контракта важнейшей частью частной практики. Конечно, он будет изменяться и корректироваться со временем под воздействием профессионального опыта, ситуаций и вашей позиции.

Личная рамка создаётся через понимание того, как именно вы хотите работать. Сколько вы хотите работать часов в неделю? Сколько вам необходимо зарабатывать для комфортной жизни? Сколько вы хотите выходных в неделю? В какие дни вам некомфортно принимать клиентов? Во сколько вы хотели бы начинать приём и во сколько заканчивать? Где вам было бы комфортнее принимать? Готовы ли вы работать онлайн? И, наконец, как теперь совместить в рабочую схему ответы на вышеприведенные вопросы?
Это позволит вам лучше понять ваши ограничения и возможности, сориентироваться в том, сколько именно клиентов вам надо, избежать выгорания или отреагирования на клиента («ему нужна была помощь, а мне — деньги, вот мы и договорились на 9 утра, но теперь я его ненавижу, так как всякий раз приходиться вставать по будильнику ни свет ни заря»).

Самое главное, это обеспечит вам представление, о времени и месте. Частная практика немыслима без того, чтобы вы готовы были дать обратившемуся клиенту время и место, на которое он сможет рассчитывать. Если надо и чувствуете силы, снимите/оборудуйте кабинет заранее, до того, как появятся первые клиенты (даже если и в кредит). Заведите ежедневник, чтобы лучше понимать, когда и сколько вы готовы принимать. Если у вас есть вторая/прежняя работа, от неё предстоит отказаться. Это трудный, рискованный и страшный для многих шаг в пропасть, однако раз за разом, наблюдая за начинающими коллегами, я убеждаюсь, что наличие дополнительной деятельности «оттягивает» на себя силы, мешая образованию устойчивой частной практики. Дерзайте. Сделайте ставку на то, что вы психотерапевт в частной практике. Не бухгалтер, не юрист, не учитель на полставки — а психотерапевт. Возьмите время, накопите подушку безопасности на какой-то срок, но станьте практикующим психотерапевтом. Похоже, в противном случае, клиентов будет мало, и они будут уходить, отказываясь от формирования прочного терапевтического альянса.

Далее, нужно, чтобы о вас узнали. Клиент должен узнать, что вы готовы предложить ему помощь, время и место. Никаких чудес: ищущий специалиста, должен знать его имя и контакт для связи как минимум. Тут поможет создание своего сайта, страницы и членство в профессиональных сообществах, профессиональная деятельность, участие в подкастах и программах, написание текстов и статей. Что вам ближе, как вам удобнее, и от чего вас не вырвет (и от чего не вырвет окружающих; например, от излишней активности тоже бывает подташнивает…) Исключительно важным считаю деятельность отношенческую, направленную на знакомство. Неплохо бы вас увидеть, почувствовать как вы работаете, узнать ваше профессиональное (да и личное тоже) кредо. Редко кто обратится, просто найдя вашу страницу. Даже если вы её раскрутили. Кто-то должен вас порекомендовать. Значит, он вас знает и доверяет вам как специалисту. Дайте этому некто вас узнать. Принимайте участие в семинарах, интенсивах, воркшопах, коллегиальных группах, дискуссиях и т. д.

Удачи!
«Есть выдуманный мир, где меня понимают и принимают, возвращаться в реальный хочется все реже. Как научиться оставаться в реальности?»
Отвечает Алена Апостолова, экзистенциальный психотерапевт

Из вопроса неясно, говорим ли мы о ребенке, подростке или взрослом человеке .

Воображать, фантазировать присуще каждому человеку. С помощью воображения мы получаем разнообразный опыт переживаний, оставаясь при этом в рамках социально приемлемого поведения. Это способ и возможность прорабатывать излишнее эмоциональное напряжение, разряжая его и компенсируя неудовлетворенные потребности.

В вопросе слышится, что выдуманный мир для автора становится всё более привлекательным. Хочется спросить, чем наполнена реальная жизнь человека?
Возможно, что в повседневной жизни есть что-то, от чего можно «укрыться» только в воображаемом мире, с чем сложно встречаться в действительности. Тогда воображаемый мир — это в большей степени защита и создание своего безопасного пространства, пусть и выдуманного.

Отвечая непосредственно на вопрос «Как научиться оставаться в реальности?», я бы предложила исследовать собственную жизнь «здесь и сейчас», отвечая на вопросы:
Что мне нравится в моей жизни? Из того, что я делаю каждый день, что мне приносит радость и удовольствие? Что бы я хотел изменить?
Возможно, что одна из важных точек для само-исследования, это тема отношений. Ведь безусловно, каждому из нас хочется чувствовать себя понятым и принятым в реальной жизни, а не в выдуманным.
«Как справиться со стыдом за ошибки прошлого?»
Отвечает Ирина Млодик, детский психолог, экзистенциальный психотерапевт

Вы стыдитесь за свои ошибки в прошлом, полагаю, потому, что сейчас вы бы все сделали по-другому. Теперь, когда вы уже столкнулись с последствиями вашего выбора, вы видите, что судя по всему, выбор был не удачен. И вам стыдно за ту вашу непредусмотрительность.
На самом деле, полагаю, что будучи тем человеком, кем вы были тогда, в тот момент прошлого, вы не могли поступить иначе. Это вам сейчас кажется, что вы могли, но сейчас вы уже обладаете знаниями будущего, которое тогда ещё не наступило, особенно с точки зрения случившихся последствий. Теперь вы стали умнее, взрослее, мудрее, чем тот юный человек, возможно, узнали что-то новое, что-то прочитали в книгах, статьях, открыли в себе новые части личности, научились анализировать, смотреть на ситуацию более объемно. И с высоты этого знания теперь судите и стыдите то молодое существо, которым вы были когда-то. Это как минимум несправедливо, а как максимум — неэффективно.
Долго остающийся в нас стыд, который невозможно пережить до конца и отпустить, не делает нас лучше, не уберегает от новых ошибок, как может показаться. Он просто делает нас плохими, недостойными, и не даёт возможность принять тот простой факт, что и тогда, и сейчас, и в будущем мы будем поступать, исходя из внутреннего и внешнего контекста (из того, какие мы на данный момент и мир вокруг нас). А судить себя будем из другого контекста, из будущего, в котором мы не можем оказаться раньше, чем оно наступит, и потому наши ошибки неизбежны, и никто не может их избежать.
«Как понять - мне действительно стало наедине с собой замечательно или я хорохорюсь? Как понять эту грань? Присутствует чувство, что мне с собой хорошо и комфортно и я живу так, как хочу. Имею в виду мужско-женские отношения.»
Отвечает Юлия Чудная, психолог
Хорохориться, как толкует словарь С. И. Ожегова, «храбриться, задорно горячиться» - способность, которой владеет не каждый. При завершении отношений она защищает вашу психику от разного рода переживаний, с которыми пока еще невозможно справляться. Амбивалентных, то есть противоположных, чувств в этот период бывает слишком много и способность выдерживать беспокойство, тревогу, разочарование снижается. Хорохориться важно, ровно как грустить и сомневаться.
Когда что-то завершается, освобождается место в психической и объективной реальности, другими словами – «в голове и в жизни». Это место очерчено той самой гранью, которую еще пока сложно уловить.
Попробуйте прислушаться к себе и понять, чем оно стало заполняться. Вы пишете, что «наедине - замечательно», «с собой хорошо и комфортно», «живу так, как хочу». Ощущать одиночество как ресурс, встречаться с собой, понимая желания, это большая привилегия. При этом тревога и беспокойство могут присутствовать параллельно, как верные спутники перемен.
Попытайтесь оценить, что появляется в вашей жизни. Люди, события, что-то, о чем давно мечталось. А возможно, просто тишина и ничегонеделание. В этой пустоте рождается и ощущается граница «до и после», психика дает возможность лучше себя понять и фантазировать о том, кого можно пригласить в новое пространство. Появляется возможность встречи с собственными желаниями и отсутствие контроля за ними со стороны других, возможно, со стороны вашего партнера.
Не торопитесь заполнить ее суетой, наслаждайтесь свободой выбора и в этой точке придет понимание верности вашего решения.
«Влияет ли послеродовая депрессия матери на развитие ребёнка?»
Отвечает Марина Загорная, экзистенциальный психотерапевт

Конечно, влияет. Потому что депрессия — это такое состояние, когда на чувства как будто нет сил. Это некая эмоциональная смерть. А ребёнку не важно — умерла мать физически или она умерла эмоционально. Воспринимает он это одинаково — как потерю. В первые месяцы жизни и за первый год ребёнок для себя должен решить очень много психических задач. И все эти задачи он может решить только с помощью матери.

Ещё очень важно в какие месяцы, в какой период после родов у матери депрессия. Если это в первые 3 месяца жизни, то это будет не очень критично. Поскольку в первые 3 месяца ребёнок нуждается именно в том, чтобы к нему приходили на помощь как можно скорее и решали вопросы, связанные с его уходом — кормили, убирали, перепелёнывали.
А вот уже после 3-х месяцев ребенок начинает сильно нуждаться именно в материнских эмоциях. А если мать в депрессии, то этих эмоций ребёнок не получает.

Есть такой эксперимент, называется «мать с каменным лицом». Там исследовалось много пар матерей и младенцев, 6ти- или 8ми-месячных. Эксперимент заключался в следующем: ребёнок просыпается, а мать подходит к кроватке с каменным лицом, ничего не выражающем. В достаточно большой экспериментальной выборке реакции младенцев разделились на 2 типа: первый — ребёнок засыпал, как бы не видя приглашения матери к жизни и какой-то активности; а второй — дети начинали устраивать истерику, как будто пытаясь мать оживить.
И вот эти реакции хорошо описывают то, как ребёнок реагирует на отсутствие эмоций матери. То есть он либо «засыпает», то есть останавливается в своём психическом развитии, либо он начинает тратить всю свою энергию, которая предназначена ему для роста и развития, на то, чтобы свою мать «оживить».

Важным моментом является то, что лицо матери является таким зеркалом для ребёнка. Если у матери счастливое и довольное лицо, то ребёнок воспринимает себя как хорошего — «я достаточно хорош, чтобы радовать свою мать, чтобы делать её счастливой и она счастлива потому, что я такой хороший». А если у матери лицо несчастное или безэмоциональное, то ребёнок это переживает, как «я плохой, я недостаточно хорош, чтобы она переживала счастье и удовольствие от меня». Это является глубинным фундаментом, который закладывает в нас ощущение собственной хорошести или нехорошести.

Также материнская депрессия в раннем возрасте ребёнка является причиной большинства психических расстройств и симптомов во взрослом возрасте, невозможности любить и строить удовлетворительные отношения… И, как я уже писала ранее, приводит к ощущению себя плохим.

Для того, чтобы осуществлять достаточно адекватный уход за ребёнком и чтобы его психологическое развитие двигалось — мать должна давать эмоциональный отклик. Именно в первый год жизни закладывается серьёзный фундамент, как дальше будет строиться психика ребёнка. Ребенок ещё не разговаривает и мать может его понять только через те чувства, которые она сама рядом с ним переживает. А если она в депрессии, то она этих чувств не будет ощущать, либо не сможет их понимать.
«ВДА — это навсегда? Как алкоголик остается алкоголиком до конца жизни (болезнь), пусть возможен вариант продолжать пить или быть в завязке, так и ВДА — как приговор, это не излечится? Какие возможны варианты жизни и перспективы для ВДА?»
Отвечает Кристина Руснак, психолог, экзистенциальный психотерапевт

Люди, страдающие зависимостями, обычно считаются «выздоравливающими» в процессе всей жизни. Срыв может никогда не наступить, если есть достаточно внутренних и внешних ресурсов для переработки чувств. Дети зависимых родителей обычно травмированы «отношениями», пострадали в зоне зависимости от деструктивных привычек взрослых. В случае успешной психотерапевтической работы взрослый уже ребёнок из такой семьи может выстроить новые способы отношений с самим собой и другим. Проработка такой травмы подразумевает установление близких отношений с психотерапевтом, проживание зависимости от хорошего объекта, сепарацию от «плохого» внутреннего объекта и установление удовлетворительных отношений с самим собой и в дальнейшем с окружающими. Процесс длительный, довольно трудный, но вполне перспективный. Серьезно травмированные пьющими родителями люди без психологической помощи очень часто остаются в неудовлетворительных отношениях. На мой взгляд, без психотерапевта или психотерапевтической группы тут не обойтись (или хотя бы группы ВДА).

Подробнее о ВДА рассказывается в вебинаре Кристины
запись доступна за 300р.
«Как перестать искать лучшее / идеальное?»
Отвечает Екатерина Бойдек, экзистенциальный психолог, супружеский терапевт
Наша психика мудра, и в ней нет ничего лишнего. Все в ней имеет какой-то смысл. Поэтому не стоит избавляться от чего-то, «просто переставать (just stop it — как в известном ролике)», а лучше понять: а зачем я ищу лучшее / идеальное? Вот я получу это — и что тогда? Как изменится мое ощущение себя, как изменится моя жизнь? А когда я не получаю лучшего, что со мной, что я переживаю? Отвечая на такие вопросы, пытаясь узнать больше о том, что нами движет (а не исправить это), мы глубже понимаем наши важные потребности, которые и пытается «обслужить», например, вот такое постоянное стремление к лучшему.

Не смогу ответить точно за автора вопроса, но предположу, что за потребность может скрываться за таким вечным поиском идеала.

Поиск лучшего вполне естественен для любого человека, но также нам важно уметь выдерживать «не лучшее», но «достаточно хорошее». Сложно это выдержать и не начать поиск «идеального» тогда, когда человек не верит, что он уже достаточно хорош. А такое часто происходит потому, что в детстве он не получил достаточно подтверждения от близких людей, что он ценен, любим такой, какой он есть, и что все, что он переживает — нормально и естественно для любого человека. Тогда маленький человек глубоко внутри чувствует себя одиноким и начинает думать, что что-то с ним не так, что в нем есть что-то такое, что не позволяет его любить, и что надо постараться и «улучшиться», чтобы заслужить любовь. И начинаются бесконечные поиски лучшего, чтобы почувствовать себя, наконец, ценным, хорошим, любимым.

Что с этим делать? Учиться чувствовать, что происходит внутри, учиться выдерживать разные естественные чувства разочарования, грусти, зависти, одиночества. Не нападать на себя за то, что переживаете, за очень человеческие переживания и проявления уязвимости, ранимости, «недостаточности». Видеть, что дело не в своей неполноценности, ужасности, ущербности, которую надо исправлять и маскировать «лучшим», а дело в том, что многие чувства и состояния не были признаны и разделены взрослыми раньше, и отсюда родилось ощущение «неполноценности» и «неидеальности». Начать сочувствовать себе, что чего-то нет и, может быть, никогда не будет. Что чего-то не получено и место дефицита будет болезненнее и чувствительнее, чем у тех, кто получил достаточно любви и признания. Это все сделать, конечно, легче, когда в настоящем есть принимающие отношения, например, с терапевтом.

Важно также не ругать себя за то, что хочется всегда лучшего. Это неплохо. Это то, что стимулирует развиваться, учиться, искать более подходящее для себя. Но важно, чтобы был выбор. И если «улучшать» что-то очень затратно и утомительно, хорошо бы иметь возможность и оставить все как есть, принять то, что есть сейчас. И этот выбор возможен, если получается переживать разные чувства и выдерживать разные состояния.
«В связи со всем происходящим в мире, чувствую сильную усталость и неспособность проводить умственную работу. Нужно писать диплом, а мышление будто парализовано. Поделитесь, пожалуйста своим опытом, может быть возможными способами с этим справиться. Или просто расскажите о бессилии и беспомощности.»
Отвечает Алсу Пашина, психолог

Умственная работа — это достаточно энергозатратный процесс для нашей психики, поэтому организму нужны ресурсы её выполнять.

В связи с происходящем в мире бОльшая часть наших ресурсов вынуждена уходить на другое — на то, чтобы «переваривать» то, что неожиданно с нами со всеми случилось.

«Переваривать» — это значит пытаться понимать, осмысливать, проживать сложные чувства. Эта работа необходима для того, чтобы отпустить старую реальность, принять новую и сделать наиболее верный выбор для себя.

Чем неожиданнее и катастрофичнее ситуация, тем сложнее психике сделать эту работу, она буквально все силы отдаёт на выполнение этой важной задачи. Поэтому мы устаём.

Вы также пишете про парализованное мышление. Такой процесс является естественной реакцией на сильный стресс (бей, беги, замри). Кто-то агрессивно «бьёт» злобными комментариями в соц. сетях, кто-то в панике срочно что-то делает, а у кого-то замирает мышление.

Да, всё это очень ограничивает нашу жизнь и не позволяет как и раньше решать сложные задачи. А ведь нам всё равно нужно писать диплом, сдать его вовремя, нужно продолжать делать свою работу, думать, анализировать и т.д.

И тут очень важно понимать, что не смотря на парализованность мышления и усталость с вами всё в порядке. Что это естественный процесс, нормальная реакция на не нормальную ситуацию.

Когда мы осознаём нормальность того, что с нами происходит — одно это уже может помочь, так как такое своё состояние перестает тревожить и пугать. Более того, такое осознание позволяет испытывать к себе сочувствие, а сочувствие является основой заботы о себе.

Возможно вы позволите себе больше отдыхать, благодарить себя за малейшие усилия и награждать разными приятностями. А может осмелитесь попросить вашего преподавателя дать вам больше времени. Или найдете людей, кто сможет вас выслушивать и разделять ваши чувства, ведь рядом с другими людьми легче переживать страшные события. Любые способы заботы сейчас очень актуальны.

Глобально мы все бессильны, мы не можем остановить то, что происходит, но в чём-то мы можем проявлять свою силу — мы можем искать помощь, нужных людей, можем больше помогать себе справляться.
И даже то, что вы задаёте вопросы, а я на них отвечаю — является проявлением вашей силы и заботы о себе. Вы не столь беспомощны, вы способны просить помощь и получать её.

Но если вы замечаете, что из месяца в месяц вам не становится лучше, тревога усиливается, качество жизни ухудшается, то я бы вам рекомендовала обратиться к психологу и получить квалифицированную индивидуальную помощь от специалиста.

Берегите себя!
«Воспитываю ребенка одна, как отвечать ему на вопросы: "Где папа? Кто папа?"»
Отвечает Ирина Млодик, детский психолог, экзистенциальный психотерапевт

Если у вашего ребёнка нет отца.

Вам придется совмещать две родительские роли: быть ему и отцом, и матерью. Это огромная нагрузка, и детям не всегда понятно, с кем именно каждую минуту они встречаются в вашем лице. Роль вы исполнить можете, но отцом им все равно не станете.

Неплохо бы дать ребёнку хоть какую-то информацию об этом человеке. Лучше реалистичную (лётчики, герои, полярники — дело хорошее, если это не слишком далеко от правды). Вы можете сказать, к примеру: «Твой отец хотел, чтобы ты родился (если тот не настаивал на аборте), но не смог тебя воспитывать». Так мы говорим ребенку: ты был желанным, но папа не справился, стал биологическим, но не реальным отцом. Если отец не хотел рождения ребенка, скажите: «мы любили друг друга (если ребенок родился не вследствии насилия), но твой папа был не готов стать папой». Тогда это папина проблема, не проблема ребёнка.

Если вы очерняете отца в глазах вашего ребёнка, то создаёте в нем дыру. Он становится плохим ребенком плохого человека, поскольку часть родителя всегда в нас.

Иногда полезно вместе с детьми поговорить об их фантазиях об отце (при этом не нужно их жестко разбивать о реальность: «а на самом деле твой папочка — дерьмо полное!»). Фантазия ребёнка (не ваша!) может хоть как-то заполнить дыру. Отсутствующий объект всегда притягательнее, чем уже существующий. Поэтому ребенок может не замечать и не ценить все то отцовское, что вы для него сделали.

Будет неплохо, если какие-то мужчины в жизни ребенка все же появятся: родственники, тренер, учитель или ваш новый партнёр, так вы снова сможете вернуться к чистой материнской роли, а вместо дыры в психике ребёнка появится отцовская фигура.
«Расскажите, пожалуйста, об особенностях развития близнецов. Спасибо!»
Отвечает Алла Матус, детский и взрослый психотерапевт, практикующий психолог, обучающий психотерапевт по методу
символдрамы

Развитие близнецов и двойняшек мало чем отличаются от деток, рожденных в одиночестве. Однако есть некоторые особенности, на них и обратим внимание.

Уникальность близнецов в том, что даже в утробе у них нет опыта одиночества и это безусловно оказывает влияние на развитие малышей. Так они изначально определяют и чувствуют себя в мире сначала как пару и как часть пары, а не отдельным, неповторимым человеком (часто детки говорят о себе не Я, а Мы: «Мы хотим, мы пришли»). Это поддерживают и родители, и, в общем-то, все окружающие люди, объединяющие близнецов в одно целое. Среда способствует к еще большему слиянию близнецов. Одинаковая одежда, игрушки, мультфильмы, книги, кружки и секции затрудняют развитие индивидуальности, а иногда делают это не возможным.

У родителей двойняшек, тройняшек, в отличии от родителей одного малыша или разновозрастных деток, нет возможности отдавать все свое внимание и заботу каждому малышу, так как в семье появляется сразу несколько младенцев. Соответственно, ни у одного из детей не появляется опыта быть единственным объектом любви и внимания родителей. Родительство — прекрасная, интересная, но очень непростая задача, тем более для родителей близнецов — сложно учитывать желания и потребности одного малыша, а когда младенцев несколько, родители, чтобы сэкономить время и силы, часто предлагают и даже настаивают на том, чтобы малыши делали все вместе, одновременно, и это способствует ещё большему «склеиванию» малышей. Покупают одинаковую одежду и игрушки, готовят одинаковую еду, не учитывая при этом интересов и вкусов каждого уникального человека.

К сожалению, это не даёт шанса каждому малышу понимать, что же нравится или не нравится именно ему, слышать свои личные желания. Ещё одной сложностью является то, что у деток есть опция как бы пользоваться друг другом (например, для одного из близнецов может не составлять сложности адаптация к детскому саду, т. к. у него, например, нет проблем с общением с другими детьми, а для другого это сложно. И, вместо того чтобы учиться знакомиться, дружить, более робкий малыш пользуется умениями брата/сёстры. Один малыш быстро справляется с задачами, другой же в виду своего темперамента делает все медленно, чем вызывает недовольство родителей и тогда, в виду разных причин, более шустрый малыш берет больше ответственности на себя и выполняет роль родителя для брата или сестры (начинает помогать, контролировать, поучать и т.п.)

Или в школьном возрасте двойняшки зачастую делят уроки и каждый делает то, что ему даётся легче, сложное же списывает у близнеца. Это прекрасная возможность и значительно облегчает жизнь, однако есть и оборотная сторона этой выгоды. Так ребёнок, испытывающий сложности в освоении предмета, не учится преодолевать их, а справляется с ними за счет брата или сестры, но стоит ему остаться одному — задача становится невыполнимой. Важно замечать индивидуальность каждого ребёнка и помогать развивать психологическую и физиологическую автономность каждому ребёнку отдельно. В этом хорошо помогает практика, когда родители проводят время с каждым из близнецов отдельно, записывают детей в разные секции согласно индивидуальным особенностям и интересам каждого ребёнка. Дают детям разные поручения и ставят перед ними разные задачи.

В подростковом возрасте близнецам/двойняшкам предстоит сепарироваться не только от родителей, а ещё и от своего близнеца. Как правило, один из них (тот, чей социальный и коммуникативный навык развит меньше) не готов к отделению и может испытывать сложности, адаптируясь к миру самостоятельно, не пользуясь братом или сестрой, общаясь с его друзьями, интересуясь его увлечениями, избегая таким образом встречи с собственными проблемными зонами.

И если брат/сестра отделяется, желая большей автономности, страдает, ревнует и т. п. Это вызывает проблемы уже внутри близнецовой пары и отношения одного из пары могут становиться контрзависимыми.

Так как каждому из близнецов необходимо осознать себя отдельной личностью, важно и необходимо с раннего детства подчеркивать индивидуальные способности и особенности каждого из близнецов, поддерживая и учитывая желания и потребности каждого ребёнка. Обращать внимание на желания, потребности, особенности каждого, при этом избегая сравнения, препятствующего развитию гармоничной личности.
«Как быть с сиблинговыми конфликтами, когда родители на стороне одного из детей?»
Отвечает Мария Чистосердова, экзистенциальный психотерапевт

Отношения с братьями и сёстрами — это очень важные отношения в жизни любого человека, которые начинаются рано и длятся долго. Конфликты между сиблингами не редкость и могут случаться по самым разным причинам. В конфликте дети познают себя и мир, учатся отстаивать свою точку зрения, договариваться, мириться. Многие родители не предоставляют детям возможность самим найти выход из проблемной ситуации, вмешиваются в конфликт, беря на себя роль «судьи», тем самым нарушая естественный процесс обучения важным навыкам. Многие усугубляют ситуацию, принимая сторону одного из детей. В этом случае агрессия будет постоянно подавляться, а отношения между детьми ухудшатся. Конечно родитель не должен оставаться в стороне, когда дети дерутся и причиняют реальный ущерб друг другу. В такой ситуации родителю важно разнять детей, помочь им успокоиться, а затем обсудить с ними произошедшее, предложить детям подумать, как можно было решить конфликт без ущерба. В отличие от единственного ребёнка сиблинги рано учатся сотрудничать, благодаря отношениям, которые они не в силах разорвать. Мало какие отношения заключают в себе столько любви и столько ненависти, столько щедрости и столько зависти, столько солидарности и желание быть вместе и столько ледяного отчуждения.
«Пропало доверие к мужу после его измены, как продолжать отношения?»
Отвечает экзистенциальный психолог, супружеский терапевт Екатерина Бойдек

Измена — это больно, потому что измена всегда про потерю. И огромная и очень ощутимая часть этой потери — утрата прежней картинки пары и партнёра. Такой, в которой все в паре верны друг другу. Когда вы говорите про пропажу доверия, вы как раз и говорите о том, что прежней картинки больше нет. Кажется, что для того, чтобы жить дальше надо ее вернуть, надо чтобы было как до измены.

Но это невозможно. Измена была. И боль от измены была и, вероятно, ещё есть и будет какое-то время. Бесполезно пытаться вернуть то, что ушло. Но можно пытаться создать новое. И для этого очень важно ответить себе на вопрос: есть ли то ценное и хорошее в отношениях, чтобы оставаться в них даже при том, что вы теперь знаете, что ваш муж не соответствует той прежней картинке, которой вы верили?

Если вы утвердительно отвечаете на этот вопрос, если вы готовы довериться новым отношениям, в которых вы уже более реалистично видите партнёра, тогда стоит вложиться в эти отношения. Вложиться обоим. Со стороны мужа важно, конечно, чтобы он признал вину и попросил прощения за причинённую боль. Но чтобы снизить риск повторения измены важно вам вдвоём понять, почему произошло то, что произошло, и что можно сделать, чтобы в дальнейшем это не повторилось.

Это непростой процесс совместного анализа и обсуждения, но если вы пройдёте его — это только укрепит пару, увеличит ваше знание друг о друге и о том, что происходит в отношениях, не надо уже будет слепо доверять. И ещё одно. Что можете сделать только вы. Старайтесь сместить фокус с мужа, делает он или не делает что-то заслуживающее доверие. Больше занимайтесь собой. Узнавайте себя, свои потребности, желания, переживания. В том числе узнавайте то, почему вам пока важно сохранять недоверие. Может быть это свидетельство не прожитой до конца боли? Неотгореванной потери? Может важно продолжать говорить о том, что вам все ещё больно? Или вам хочется больше получать подтверждения, что муж с вами, любит вас?

Слушайте свою боль, свои потребности, говорите о них, заботьтесь о себе и просите другого. Занимаясь собой вы укрепите самое главное — знание себя и доверие себе, тому, что вы все сможете пережить.
«Как стать видимой
для людей? Как быть выбранной?»
Отвечает Екатерина Стеблина, детский психолог, экзистенциальный психотерапевт

Чтобы быть видимой для людей, важно учиться понимать, чем бы вы хотели этому миру предъявляться.
А для этого важно, чтобы внутри существовали поисковые процессы, связанные с исследованием: какая вы, какие у вас потребности, желания, характер и предпочтения. Что вам нравится, а что нет.
Когда вы станете лучше себя понимать — будет понятно, чем этому миру предъявиться. Тогда есть возможность ожидать от мира, что вы будете кем-то выбраны.
Если вас выбирают, то это подразумевает, что вас наделили желаемыми качествами — кто-то увидел в вас то, что ему бы хотелось для себя. И он вас выбирает для того, чтобы привнести в свою жизнь что-то важное, что с вами бы в эту жизнь другому человеку могло прийти.
Хорошо бы пофантазировать вам самой на тему «за что бы могли меня выбрать люди». Неважно, мужчина это или женщина, друзья, коллеги… Чем вы ценны можете быть для кого-то. Можно сесть и написать качества, которые, как вам кажется, могут привлекать людей и посмотреть — чем вы можете быть для людей привлекательной. Обязательно будет какой-то ваш собственный набор качеств, который нравится людям.
И если вы ощущаете любовь к себе и видите, за что вас можно любить, сами любите себя и цените, то и людям будет не трудно увидеть в вас то, за что они могут вас любить и ценить. И за что они могут вас выбирать.
Ещё один важный момент, который может мешать проявлению себя в мир — это трудности с агрессией. Если вы хотите быть видимой и хотите быть выбранной, то это значит, что вам нужно себя предъявить. А предъявление — это всё же такой некий агрессивный акт. Показать себя, представить себя и заявить о себе. Например, заявить о себе как о профессионале или как о потенциальном партнёре. Если есть трудности с агрессией, то это будет сделать сложнее.
В том чтобы стать видимой, очень хорошо помогает процесс психотерапии. Психотерапевт отражает наши психические процессы, мы становимся видимыми для себя, для психотерапевта, а потом и мира. И тогда проще искать своих людей, которых мы выбираем и которые выбирают нас.
Желаю вам удачи! 
«В моей семье мать ВСЕГДА провоцировала отца на алкоголь, потом унижала, самоутверждаясь. Я была на стороне отца. Как это прошлое отражается в моей взрослой жизни. Мать непьющая, перверзный нарцисс..»
Отвечает Ирина Золотова, клинический психолог, экзистенциальный аналитик, преподаватель психологии

На тему алкоголизма родителей и влияния их на ребенка написано много книг. Не умаляя ценность ни одной из них, я бы попробовала посмотреть на эту историю сквозь призму экзистенциального подхода, а именно таких двух понятий как любовь и свобода. Отнюдь не претендуя на истину и помня, что любая семейная история всегда уникальна и зависит от многих обстоятельств, я все же взяла бы на себя смелость выделить нечто общее, что прослеживается в таком детском опыте.

Ребенок тянется навстречу взрослому. Он любит его и желает встретить его ответную любовь. При таком контакте он переживает глубокое чувство встречи с Другим (взрослым), в котором он проявляет любовь, открывается навстречу другому человеку и получает взаимную открытость. «Любить и быть любимым. Это доступно и возможно для меня», — думает он. Любовь переживается в такой встрече как ценность сама по себе. Она не для чего. Я тянусь навстречу маме, не для того, чтобы ее успокоить или получить какую-то выгоду. Я люблю ее и выражаю эту любовь, потому что внутри себя испытываю глубокую потребность в самом таком выражении. Со стороны ребенка это выражение обладает свободой. Я могу открываться навстречу тогда, когда захочу и рассчитывать на ответную открытость. Я сильный в своем таком проявлении. Я спокоен, свободен. Я просто есть и этого уже достаточно.

В ситуации родительского треугольника, связан ли он с алкоголизмом или с обычными супружескими конфликтами, ребенок невольно оказывается захвачен тяжелыми эмоциональными переживаниями родителей, которые они испытывают сами по себе и в адрес друг друга. Я могу выражать любовь папе и открываться ему навстречу не из своего желания выразить любовь как таковую, просто испытывая радость от того, что этот папа у меня есть. Мое проявление любви может быть вызвано страхом потерять его, когда я вижу, как он разрушает себя алкоголем или желанием утешить его, когда я вижу, как он расстроен из-за супружеского конфликта. В этой точке моя любовь приобретает характер вынужденности. Она спасает другого от смерти или тяжелых эмоциональных переживаний. Любовь становится средством, а я превращаюсь в того, кто спасает своего близкого, потому что боюсь его потерять.

В этом самом месте любовь и страх встречаются в моем внутреннем переживании. Я люблю того, чьи действия вызывают у меня страх. Во взрослой жизни это может проявляться в необъяснимом притяжении к людям, которые разрушают себя алкоголем, работой без отдыха, чрезмерными требованиями к себе, экстремальным поведением. Даже в тех ситуациях, когда человек не разрушает себя, а просто выражает мне свои желания, я могу быть настолько этими его желаниями захвачен, что они начинают присутствовать для меня как мои собственные, а я как человек исчезаю. Проживая, таким образом, не свою собственную жизнь, а жизнь в подчинении у другого я теряю и любовь и свободу и в конечном итоге самого себя. Я начинаю воспринимать себя и свою жизнь не как ценность саму по себе данную, а как функцию. Я есть здесь для кого-то и для чего-то. Такой функциональный подход к себе приводит к ощущению скуки, однообразия и суженности (несвободы) в жизни. Мешает творчеству и жизни как таковой.

Есть еще один аспект переживаний в таком треугольнике. Ребенок, проявляя открытость, по отношению к одному взрослому не может предъявить эту свою любовь к нему другому взрослому, зная, что маме это не понравится. Таким образом, проявляя любовь к папе, я предаю любовь к маме, проявляя любовь к маме, я предаю любовь к папе. Любовь встречается в моем внутреннем переживании с предательством и потерей. Я не могу любить и папу и маму и свободны выражать свою любовь или к ним обоим или к одному из них, будучи при этом принятым другим. Любовь становится запретной и постыдной слабостью. Вырастая, мы перестаем эту любовь выражать окружающим именно в то самое мгновение, когда мы охвачены этим чувством. Мы можем произносить эти слова: «Я люблю тебя», но ничего не испытывать при этом.

Именно в те минуты, когда чувство любви свободное и спокойное будет охватывать нас, именно тогда нам может быть очень стыдно его проявлять и открыто выражать Другому. Либо я предаю другого и не говорю ему о своем чувстве, либо, если я его выражаю, то в этот же момент я как будто, предаю самого себя. Та самая встреча, о которой мы говорили в самом начале, когда я люблю и открыто говорю об этом и Другой открывается мне навстречу в своей любви, становится невозможна. Мы бежим от этого, боимся или отшатываемся от Другого, когда он в своем искреннем выражении чувства открывается нам.
«Расскажите, пожалуйста, почему психотерапевтическая сессия 50 минут? Ни 30 минут, ни час, ни полтора?
В чем смысл? И ещё вопрос, у меня подруга ходит к психологу и они говорят сколько получится, то час, то 2 часа, пока не дойдут до сути, а я когда ходила к психотерапевту - 50 минут и ни секундой больше. И если опаздываю, то сессия сокращается на время опоздания, даже если после меня у психолога нет клиентов. Подруга говорит, что ей просто с терапевтом повезло. Не могу разобраться что здесь не так.»
Отвечает Мария Волошина, клинический психолог, психотерапевт, супервизор

Стоит начать с того, что ходить к психологу и проходить психотерапию — это разные вещи.
Если Вы ходите на консультации по запросу, формат может быть разным, главное, чтобы он был понятен всем участникам. Ну как длительность консультации у врача, урок в школе, пара в институте, сеанса массажа и т. д.
Если говорить о психотерапии как об организованной деятельности, которая имеет свою историю развития и условия ее осуществления, то это автоматически означает, что у нее есть некоторые правила. Без них она не будет являться тем, чем она является. Психотерапия — не услуга, а лечение. И одно из условий такого лечения — это фиксированная длительность сессии/сеанса. В обычной практике это 45, 50, 60 минут.
Здесь два аспекта: и длительность встречи по времени и сам факт того, что это время ограничено. Оба имеют отношение к понятию сеттинга в терапии, то есть рамок, в которых помещен процесс и разворачивается терапевтическая работа как отношения между двумя людьми, которые соглашаются с принятием определенных ролей для решения конкретной задачи. Ведь никакая совместная деятельность невозможна без правил, иначе она становится хаосом с непонятным распределением ролей и исходом. Договариваясь о прохождении терапии мы также договариваемся о том, как именно деньги пациента будут обмениваться на время терапевта.

Мы живем в мире условностей, в котором ничто не безгранично, у всего есть параметры и ограничения. Это суровая правда жизни. Уметь их учитывать и в них жить — важный показатель психического здоровья. И мне представляется человек в помогающей профессии должен это уметь, своим примером показывая клиентам, что это естественный порядок вещей, хоть и не всегда приятный.
Ставить длительность сеанса в зависимость от удовлетворенности клиента — его субъективного ощущения, что работа дошла до сути — будет как минимум неполезно для клиента, а максимум неэтично. Потому что в этом случае специалист берет на себя роль всемогущего, всесильного и всезнающего взрослого, цель которого любой ценой — силами, временем разобраться, как удовлетворить другого. Это соблазнительная и приятная мысль — иметь такого человека, но в жизни невыполнимая. И такая деятельность, на мой взгляд, не будет иметь отношения к психологической помощи. Не ее цель — стать идеальным объектом, который может дать всё, что нужно, защитить, долюбить, возместить ущерб, закрыть дефициты.

 Как пишет Нэнси Мак-Вильямс, «некоторые пациенты всю жизнь живут по сценарию, в котором пытаются заставить воображаемую могущественную мать увидеть, как они страдают, чтобы она вмешалась и спасла их.
Они приходят с этим шаблоном в психотерапию и проводят сеанс за сеансом, развивая свою боль и сопротивляясь попыткам терапевта помочь им понять, что пора отказаться от мечты об идеальном родителе и оплакать ее, чтобы обрести способность наслаждаться несовершенными людьми и несовершенными радостями, предлагаемыми жизнью».

В процессе терапии у клиента поднимаются и развиваются разного рода переживания, тревоги, связанные и с его трудностями, с взаимодействием с терапевтом и, в том числе часто в связи с окончанием встреч, перерывами в работе, отпусками. И одна из задач в терапии — их перерабатывать. Отсутствие понятных границ не будет этому помогать.
Довести что-либо до сути за одну встречу, пусть даже двухчасовую — невозможно, психические процессы, работа психики имеют свое время, ритм, цикличность, условия и занимают не одну встречу. Да и вопрос — что именно вы называете сутью. Для клиента внутри процесса — это может быть одно, а специалиста, который видит процесс более объемно и со стороны — это другое. Я бы не стала называть разовое облегчение, понимание, инсайт или удовлетворение сутью. Часто суть — это появление болезненных, ранее подавленных переживаний, воспоминаний, проявление своих разрушительных сторон. Это тоже часть терапии. Будете ли Вы этим довольны? Чисто по-человечески, вряд ли, это очень тяжело.

Психотерапия — это сложная, эмоционально затратная работа, и она должна быть организована так, как это удобно для терапевта, чтобы он мог ее делать, не истощаясь и не выгорая.
Это зависит от конкретного терапевта и того, что он видит приемлемым для своей работы и еженедельного расписания. Как может ни показаться странным, это важный фактор.
Человек элементарно должен рассчитывать свои силы и отдыхать между пациентами в понятном и стабильном для себя ритме, понимать, сколько пациентов в день он может принять.
Сессия в 50 минут является удобной профессиональной традицией, когда специалист оставляет себе 10 минут отдыха в конце каждого часа и начинает прием ровно со следующего часа. Это четкий и понятный ритм работы.
Если нет разумного графика, конкретной длительности сессий, объема работы, дохода, который она приносит, терапевта не будет хватать на всех пациентов, и даже более — на свою жизнь, здоровье, отношения, близких, развитие и т. д. Он будет уставать, истощаться, испытывать неудовлетворение. Навряд ли такой измученный человек сможет кому-то помочь.

Постоянные место и время, понятные условия работы, регулярности, оплаты, являются гарантами возможности проведения терапии для всех участников процесса. Так что в итоге я бы сказала, что фиксированное время — это хороший критерий среди некоторых других, по которому можно отличить квалифицированную психологическую помощь от «дикой» терапии.
«Как поддержать друг друга в момент, когда каждый нуждается в помощи и поддержке?»
Отвечает Римма Чеботарева, практикующий психолог 

Давайте попробуем вместе разобраться, что значит «поддержать»?
Поддержать — это не значит найти выход из ситуации, спасти, или избавить от страданий. Если вы ждали от себя чего-то из вышеперечисленного — это и правда непосильная ноша. Эмоциональная поддержка — это умение разделить чувства, эмоции другого человека, побыть рядом. Главное, что мы можем дать другому человеку — это ощущение понятости, чувство, что в своём горе и переживаниях он не один.

Так уж мы устроены, что нет обезболивающего от душевных страданий, боль нельзя переступить, выкинуть, отодвинуть, ее можно только пережить и разделить. Прочитав вопрос, я подумала о чувствах автора, стоящих за ним. И слышится мне в этом вопросе усталость и бессилие одновременно с требованием к себе быть сильным. Но иногда большее, что мы можем сделать для себя и для человека рядом — это признать свою слабость, позволить себе не справляться. Согласитесь, сложно переживать и позволить себе брать помощь, когда рядом есть железный человек, супергерой. Возможно, вам удастся увидеть фразу «каждый нуждается в помощи» не как требование к себе быть сильным, а как разрешение тоже нуждаться. Иногда позволить себе не справляться — это справиться по-новому.
«Как помочь подростку, когда она горько плачет из-за отношений, любви?»
Отвечает Ася Георгиева, экзистенциальный психотерапевт, ведущая терапевтических групп
Я думаю, что главное, что можно сделать, когда подросток переживает про важные для него отношения, так это воспринимать все всерьёз, дать возможность выговориться, не оценивая и не обесценивая тот опыт и те чувства, которые он проживает сейчас и сохраняя собственное спокойствие. Такое отношение взрослых помогает формировать доверие в отношениях, а доверие очень хрупкая субстанция в подростковом возрасте. Мне кажется, что в такие моменты хорошо бы вспомнить себя в подростковом возрасте, как непросто было переживать расставания, недопонимания, ссоры, неразделенность, насколько было порою тяжело или невыносимо и подумать о том, что для вас тогда было бы поддерживающим и утешительным, какие слова или какое поведение собственных родителей было бы для вас тогда целебным. Почти у каждого взрослого есть такие воспоминания, ну или как минимум опыт друзей или близких. Хорошо бы напомнить себе, что неразделенная (или несчастливая) любовь в таком возрасте это этап эмоционального развития и взросления. 
Чего точно не стоит делать, даже если ваша тревога зашкаливает, так это устраивать допросы, или каким то способом пытаться контролировать жизнь подростка и его отношения, это будет восприниматься скорее как нападение, и может вызвать протест, отчуждение или отобьёт напрочь желание делиться, помните, что подростки особенно ранимы и уязвимы (хотя часто внешне это скорее может выглядеть наоборот).
Если в моменте покажется это уместным, то можно поделиться своим опытом схожих переживаний, как вам было и что вам помогло справиться, как повлияло на вашу жизнь и какой оставило след.
Самое важное, что можно дать своему взрослеющему ребёнку в этот момент, так это своё участие, разделённость, понимание и уважение к его переживаниям, тепло и любовь. Но а сам факт того, что он пришёл к вам поделиться своей болью скорее говорит о том, что много хорошего в вашем совместном пути родителя и ребёнка уже случилось.
«Сильно влюбился в девушку, коллегу, живущую в гражданском браке более 10 лет. У нее есть ребенок 6 лет. Мне 25, ей 29, мужу 51. Я ей признался в чувствах, в ответ не получил ни да ни нет:. Ее ответы: «Долго придется ждать», «Этого может не случиться», «Надежда есть всегда». Я чувствую, что ей хорошо со мной, но я так же вижу как она сильно привязана к мужу. Он ее жестко контролирует, а примерно раз в три года по пьяни выгоняет ее из дома, потом просит прощения и она возвращается к нему. Я понимаю, что не стоит спешить, но находится в состоянии неопределенности мне тяжело и меня пугает мысль, что, даже если, она захочет ответить мне взаимностью, она не сможет разорвать свою связь с мужем.»
Мария Павлова, психотерапевт, преподаватель, супервизор

Мне кажется, автор вопроса хочет спасти свою возлюбленную из странного и мучительного брака, в котором больше детско-родительского, чем супружеского. Брак не оформлен, что довольно обычно для нашего времени. В то же время конфигурация брака такова, что в нем неравномерно распределены власть и полномочия: есть старший партнер и младший партнер не только по формальному признаку возраста. Разумеется регистрация брака не изменит ситуацию, если в паре нет понимания символического смысла брака: совместность и взаимность не только секса, но и прав и обязанностей, защиты и безопасности.

Возможно, пара, в которой автор нашел свою Дульсинею, находится в созависимых отношениях, пробить брешь в которых без сознательного желания участника таких отношений практически невозможно даже энергией рыцарского желания третьего участника. Более того, мне кажется, автор уже вовлечен или с большой вероятностью будет вовлечен в созависимые отношения, попадая в роль контролируемого и отсылаемого «младшего» партнера своей возлюбленной. И здесь необходимо уже его собственное желание из таких отношений выбраться как можно быстрее. Я так же думаю, что автору письма стоит разобраться со старшими мужскими фигурами внутри своей души, а не на реальном «поле боя» с немолодым созависимым деспотом, и не тратить свои энергию молодости и благородства на борьбу с ветряными мельницами — неравным, но доказавшим свою устойчивость браком. Придется признать потерю своей влюбленности. После признания потерь, жизнь дает новые возможности.
Берегите себя!
«Можно ли избавиться или как-то сгладить «комплекс самозванца»? Заканчиваю обучение в аспирантуре, нужно готовиться к защите, а тревога, смогу ли, потяну ли. И статьи необходимые опубликованы, и экзамены успешно сданы, остался последний рубеж-защита, но это вызывает огромную тревогу, несмотря на то, что этой теме посвятила огромное количество времени, и это моя основная специальность.»
Отвечает Яна Джурхадзе, психолог, экзистенциальный психотерапевт, бизнес-тренер

Защита диссертации (диплома, презентации, отчета — подставьте свое) — одна из самых стрессовых ситуаций повседневной жизни. Как правило, этому моменту предшествует большой путь — месяцами, если не годами, мы взращиваем свою экспертность, набираем знания и навыки, карабкаемся за достижениями, сверяемся с мнениями наставников (партнеров, клиентов, учеников), рискуем, ошибаемся, меняемся и накапливаем бесценный опыт. В результате наше представление о себе во многом складывается из этого опыта, более того — мы с ним идентифицируемся, и это становится значимой частью нашего Я.

И тут — защита проекта. Как реагирует психика? Ей нужно мобилизовать наше Я, «причесать» и показать самой сильной стороной, имея в запасе всего несколько минут презентации, перед почти незнакомыми людьми, в обстановке «сейчас решается, кто я» — эксперт (ценный) или недоэксперт (обесцененный). И второй вариант чаще звучит менее привлекательно: дилетант, самозванец, недоучка и т. д.

Все усугубляет погружение в архетипически пугающую ситуацию: Я будто выносит на «суд» самое ценное, и ждёт оценки от ДРУГИХ — больших, умных, опытных. То есть Я заведомо в уязвимом положении — он зависим, это очевидно всем вокруг, и вынужден ждать публичный вердикт (позор? триумф?). Словно маленький малыш, который ждёт, как родители (читай, Боги!) отреагируют на его замечательную каляку, нарисованную хорошо, если в альбоме.

И вот тут есть варианты. Если Ваш опыт наполнен или хотя бы имеет в наличии признание:
— Мы любим тебя, вне зависимости от твоих результатов, оценок, достижений
— Ты хороший, а вот твои поступки могут быть хорошими и плохими
— Для меня всегда важнее ты и твои чувства, а не то, что скажут другие
То вероятно в процессе Вашего становления как эксперта, удавалось присваивать свои достижения, принимать ошибки как часть развития, опираться и доверять отзывам наставников. И все это помогло сформировать прочный фундамент самооценки, в котором Ваше Я — это не только эксперт, но и многие другие роли. Тогда неудача в одной области может быть компенсирована стабильным течением в другой. Более того, Вы открыты к обратной связи и воспринимаете ее как возможность роста, а значит, любой итог защиты будет просто вехой на пути.

Однако, если впитанные установки скорее про:
— В смысле хвалить за пятерку? Это норма
— Бестолочь, ничего нормально сделать не можешь
— Что скажут люди? Как можно так опозориться!
То любая ситуация оценивания всколыхнёт детский опыт, где норма — скорее обесценивание. Это значит, нужно прилагать сверхусилия, чтобы избежать переживание никчемности или разоблачения, за которыми часто стоит стыд и фундаментальный ужас маленького ребенка быть отвергнутым.

Но всегда оказывается будто недостаточно. Потому что присвоить достижение рискованно — а вдруг ОНИ снова не признают? И тогда опять стыд, ужас и отвержение. Лучше сразу подстрахуюсь — приложу сверхусилия, получу сверхрезультат, а потом на всякий случай первым обесценю. Так не будет больно. Правда и удовлетворения что-то тоже нет, но это ерунда, главное не останавливаться.
ВАШ ВОПРОС
• *